Пётр Шерешевский: «Работать с Чеховым – это всегда интересно»

В начале апреля поклонников Камерного театра Малыщицкого ждет очередная премьера. Главный режиссер КТМ Петр Шерешевский рассказывает о причинах выбора чеховской «Чайки», о своих «отношениях» с классиком, о цели своего творчества…
– Петр Юрьевич, не слишком ли банален ваш выбор пьесы для Года Театра?
– Когда я выбирал «Чайку», мне даже в голову не пришло, что впереди Год Театра. Я отношусь «никак» к таким вывескам. Просто я люблю произведения Чехова. Мне нравится работать с ними и, каждый раз сочиняя спектакль, познавать себя и мир через чеховскую поэтику, в созвучии с ней. Даже если не знаешь, куда она выведет тебя в ощущениях сегодняшнего дня и сегодняшнего времени. Но двигаться в неизвестность через Антона Павловича – это очень интересно. К тому же, «Чайка» – единственная пьеса Чехова, за которую я еще ни разу не брался.
– Когда Чехов «Чайку» задумывал, он предупреждал: «Я напишу что-нибудь странное». Как нечто «странное» восприняли пьесу и первые зрители…
– Но период непонимания был довольно короток. Потому что из «Чайки», из соединения Чехова и Станиславского возник МХАТ. Эта как бы бездейственная и атмосферно-настроенческая драматургия тогда не была принята лишь потому, что была привычнее классицистическая форма. Сегодня же трудно назвать другого автора, который при столь жестком, по-докторски дотошном препарировании человеческой внутренней природы, ее недостатков, пороков, самообманов, вкладывал бы в свои труды столько любви и сочувствия к человеку. От этого возникает неповторимая печально-ироничная, созвучная мне лично интонация. Это не рассказ о других. Это рассказ Чехова о самом себе, о собственных несовершенствах, и к себе автор относится так же строго, если не сказать жестоко, как и к прочим.
– Относится ли Чехов для вас к числу авторов, которых вы чаще других берете с полки, чтобы просто почитать?
– Я люблю читать Чехова, но не его драматургию. Запросто могу, с огромным удовольствием перечитать чеховские рассказы, в которых тепла намного больше, чем в драматургических произведениях.
– Чем же вас привлекла история, рассказанная им в «Чайке»?
– Это история про искусство и людей искусства. И абсолютно неважно, что пьеса, тысячу раз поставленная за сто лет на сцене, имела реальных прототипов: к XXI веку она стала уже культурным мифом. Главное, что в ней есть тема, которая нас волнует сегодня. С одной стороны, на путь искусства люди встают, когда в них есть потребность ответить на самые главные вопросы – в чем смысл жизни и смысл мироздания. Именно эта потребность, ее реализация делает человека человеком, а само искусство – лакмусом высшей нервной деятельности. С другой стороны, занятия искусством почему-то не делают нас человечнее и добрее. Напротив, нас часто охватывают эгоизм и амбиции, желание быть первым, словно в спортивном соревновании, включаются переоценка себя и недооценка окружающих, начинает казаться, что именно тебе открылась истина, что ты уникален. Получается, что жизнь рядом с художником – совсем не сахар: мало того, что человек сам себя съедает, но и окружающим достается. Получается, стремление вверх, к высшим истинам нас к ним вовсе и не приводит… Это парадоксы, над которыми интересно размышлять.
– Но ведь как внутри своей среды, так и вовне искусство может и должно давать толчок к развитию мысли…
– Важно направление, в котором она будет работать. Для меня, как для большинства персонажей «Чайки», целью этого процесса является «накачивание мышц» собственной души, продвижение по дороге ее взросления и познания. Размышляя и делая спектакли, я ищу ответы на важнейшие вопросы и, конечно, жду, чтобы зритель эмоционально подключился к этому созидательному мыслительному процессу. Но, в первую очередь, мне важно происходящее во мне. Ведь за свою душу каждый человек на этом пути от точки рождения до физической смерти несет ответственность сам.

Каждый у себя один

Этой осенью Рубен Давид Гонсалес Гальего – писатель, журналист, обладатель Букеровской премии, отметил 50-летие. Человек, обреченный «сдохнуть» или «быть героем», выбрал последнее и победил. Сегодня он и мальчишка-калека из автобиографической повести «Белое на черном» – словно жители разных планет.
Ретроспективный взгляд на судьбу писателя, быт и бытие «домов призрения» советской эпохи представлены на сцене Камерного театра Малыщицкого в спектакле «Ч/Б», поставленном Денисом Хуснияровым. Спектакль идет третий сезон, но не обрастает штампами, а всякий раз разыгрывается по-новому. Причиной тому – способность Хусниярова не «капсулировать» актеров, а расширять их сознание, что позволяет сохранять свежесть и непосредственность их существования на подмостках. Детский дом для инвалидов, ставший местом обитания Рубена, страдающего тяжелой формой ДЦП, и его собратьев по несчастью – изолированное пространство, погруженное в безвременье. С точки зрения обывателя, не желающего видеть и знать, пространство это вымышленное, причудливо сконструированное. Происходящее в его границах намеренно гиперболизировано: помнится, Гальего-писатель не избежал упреков в сгущении красок. Иначе и быть не могло: правда, вырывающая из зоны комфорта, по большому счету никому не нужна. Театральная версия романа, как и сам первоисточник, лишена смысловых нагромождений и, что особенно важно, малейшего надрыва. В ней нет «агитации», постановки диагнозов обществу, спекуляции на животрепещущей теме. Только жизнь, как она есть. Сценографическое решение (художник-постановщик Надежда Лопардина) – стена, задрапированная крафт-бумагой. На ней можно рисовать цветными мелками трогательные детские картинки и писать формулы; ее можно прорывать изнутри, создавая асимметричные ячейки-окошки, через которые можно вести диалог; наконец стянув со стены, свернуть в огромный ком, и… отфутболить как ненужное воспоминание. Хотя в спектакле Хусниярова ненужных воспоминаний нет, как и бесполезных людей. Все они – безногий Серега (очень живой, с подвижной мимикой Александр Худяков), «авторитетный» Сашка Поддубный (обстоятельный Антон Ксенев), почти обездвиженный Рубен и череда названных или безымянных мальчишек разной степени «нормальности» – не оцениваются с точки зрения «ценности» для общества. В коротких зарисовках – спектакль, как и книга, разбит на части – нет проходных персонажей, в самом беспомощном и неказистом теле заключен целый мир и угасание любого самого «никчемного» («…скорее бы уж помер, ни себя, ни нас не мучил бы») делает картину мира – общего и глобального – беднее. Но гуманистический посыл постановки простирается еще дальше: каждый у себя один. Ни у общества, ни у государства – у себя. Ансамблевая целостность спектакля еще больше подчеркивает выразительность отдельных героев. По нескольку ролей сочно и ярко играют Виктор Гахов, Лидия Марковских/ Карина Пестова, Татьяна Каулио/Светлана Циклаури, а хрупкая и изящная Юлия Шишова – медсестра, учительница, испанки, девочка – демонстрирует удивительную природную органику, проявляющуюся и в других спектаклях КТМ. Рубен Гальего – крупная удача и актера Алексея Бостона, получившего за роль премию общества «Театрал». Артист практически полностью находится под сценой – на поверхности только голова. Сильный дух Рубена, неистребимая жажда жизни заключены в бессильном теле. Бостон с легкостью справляется с непростой задачей, его игра предельно естественна; он не «хлопочет» лицом, не повышает голос, «не сыплет» эмоциями. Но в какой-то момент его «полуприсутствие» и вынужденная обездвиженность «рассеиваются»: духовное затмевает телесное, акцентируя для зрителя подлинные ценностные ориентиры.

Семейка Смит

«Киллер Джо» — ранняя пьеса американского драматурга и сценариста Трейси Леттса, написанная в 1991 году. Спустя десять лет на экраны вышел одноименный фильм Уильяма Фридкина по сценарию Леттса, ставший призером Венецианского кинофестиваля.
Заокеанский криминальный кинотриллер с элементами черной комедии режиссер Петр Шерешевский превратил в триллер театральный и посвятил свою работу памяти Алексея Балабанова. Сцены насилия, секса и убийства на сцене выглядят куда мягче экранных: танцевальные движения, пантомима, двусмысленные намеки… Зато кошмар как глобальная катастрофа бесспорно торжествует, ибо сценическая психоделика здесь первична.
Задумка и вовсе масштабна. По словам Шерешевского, «это пьеса про апокалипсис, приговор всему человечеству». Если вы готовы выступить в роли свидетелей обвинения или суда присяжных, отправляйтесь в Камерный театр Малыщицкого и смотрите страшную историю с многозначительным подтекстом и предсказуемо плохим концом.
Славный юноша Крис Смит (Александр Худяков), натура романтическая и тонкая, приторговывает наркотиками, любит (в спектакле — платонически) свою младшую сестру Дотти (Карина Пестова), скромную, замкнутую невинную девушку. Смиты — та еще «семейка Адамс», а место действия — штат Техас — маскируется под ментовский Петербург. У Криса и Дотти мать-алкоголичка (подразумевается, на сцене не появляется), отец Ансель (Андрей Балашов) и мачеха Шарла (Наталья Вишня и Юлия Мен) — беспринципные обыватели-авантюристы. Узнав, что мать по пьяной лавочке оформила страховку, они решают сорвать большой куш, а вырученные деньги поделить. И нанимают убийцу. Наемник и есть киллер Джо Купер (Антон Падерин), продажный полицейский. Вроде ничего такого, что отличало бы сюжет от каждого второго телесериала про ментов и бандитов, но Шерешевский копает глубже и красит гуще, обильно приукрашивая все черным юмором. Например, устраивает Дотти и Джо свидание в дешевом кафе, куда Джо является в милицейской форме с одной-единственной красной гвоздикой и вместо серенады оглушительно поет караоке — песню Татьяны Булановой «Не плачь!»…
Слово «черный» ключевое. Оформление «черного дела» (художник Надежда Лопардина) столь же темное, в прямом и переносном смысле, как и помыслы героев. Два черных подиума за прозрачной черной органзой. Повсюду куча пустых пластиковых бутылок буро-коричневого цвета: в этом доме много пьют дешевого пива, что выдает в персонажах люмпенов, что пропили, профукали свою унылую, никчемную жизнь. Вместо стула или пуфа — и вовсе унитаз: на нем сидят, наводя марафет, и лишь однажды используют почти по назначению, когда голенького окровавленного Криса стошнит на нервной почве.
Видеоряд тоже тошнотный: телеэкран транслирует новости главного канала страны (угадайте, какой) со знакомым лицом ведущего на экране, что произносит стандартный текст, рапортующий об успехах «на полях страны», что «впереди планеты всей» — при том, что у героев ситуация катится под откос.
Мораль пьесы проста: за все в жизни надо платить. Герои же спектакля расплачиваются за алчность духовным самоубийством, стокгольмским синдромом и болезненным самосудом.

MORTAL COMBAT / BUTTLE OF TIMES

«Киллер Джо». По пьесе Т. Леттса.
Камерный театр Малыщицкого.
Режиссер Петр Шерешевский, художник Надежда Лопардина.

Это страшно и отвратительно, но при этом абсолютно про нашу жизнь — такие мысли посетили меня после прочтения пьесы Леттса. Кровавый триллер, в котором открывается вся низость человеческого существа. Петр Шерешевский уже не первый раз берется за подобный материал: «Cучилища» Серовского театра драмы открывала бездну русской провинциальной жизни, стилизованной под европейское Cредневековье реальности.
Пространственно-временные игры в «Киллере Джо» чуть менее масштабны. Американский сюжет 1990-х годов режиссер переносит в советско-российскую вселенную из фильмов Балабанова. По крайней мере, такие намеки он дает нам в течение спектакля — тут и песня «На маленьком плоту» из «Груза-200», и образ Джо Купера, в исполнении Антона Падерина похожего на шутников-убийц из «Жмурок», и, наконец, посвящение Балабанову, которое появляется на экране в финале. И пусть у героев совсем не русские имена — Крис, Ансель, Шарла, Дотти и Джо, — зритель вполне узнает в них жителей отечественной глубинки из недавнего прошлого. Даже если режиссер сам подкинул мне ложный ключ к подобному толкованию — о’кей, я вполне счастлив так обмануться.
Здесь главная героиня — Дотти, чей брат Крис влез в долги и поэтому решает убить собственную мать, чтобы получить страховку. Крис находит киллера, который отказывается работать без предоплаты, и отдает ему Дотти в качестве аванса. В этом ему помогают отец Ансель и мачеха Шарла. Никакого просвета — мечты о хеппи-энде, маячащем перед персонажами, каждый раз разбиваются о новые предлагаемые обстоятельства.
Сценография Надежды Лопардиной довольно аскетична: два узких помоста, между которыми пролегает море пластиковых бутылок, плюс несколько пластиковых стульев и белый островок унитаза. Перед каждым помостом натянут прозрачный суперзанавес, на который проецируется видео. Большинство эпизодов разыграны на сцене и предельно отстраненно — артисты стоят или сидят лицом к зрительному залу и произносят текст. Только микроштрихи позволяют нам говорить о том, что они играют, а не просто читают пьесу.
Начинается спектакль с того, что на дальнем помосте около задника появляется Крис (Александр Худяков). Он в черных брюках и кофте. Выход его выстроен пластически — это прерывистый танец, в кульминации которого актер падает на бок и начинает извиваться, словно рыба, выброшенная на берег. Такие пластические эпизоды помогают вскрывать переживания героев, более того, становятся единственной возможностью понять, что они вообще переживают хоть что-то.
По окончании танца на экране появляется лицо Шарлы (Юлия Мен), а потом к ней присоединяется Ансель (Андрей Балашов). Персонажи не пытаются услышать друг друга, говорят на «разных» языках. В интонациях Криса можно даже обнаружить следы декламации, а поза его напоминает о «Сотворении Адама» Микеланджело. Ансель и Шарла в это время общаются вполне бытово. Но это только в те моменты, когда их лица появляются на экране.
Ансель, наконец, сходит с экрана к сыну. Крис достает из кармана воображаемый косячок, передает его отцу, их взгляды моментально расслабляются. А когда в конце эпизода оба имитируют позы образов Микеланджело, кажется, что всю жесть нам так и будут преподносить эстетизированно. Однако эстетизм легко снимается за счет музыкальной темы: «На маленьком плоту…» тихо и страшно напевают Крис и Ансель. Этот трек в итоге пройдет через весь спектакль, чтобы ассоциации с «Грузом-200» точно прочитались зрителями.
И они читаются. Тем более что рядом с актерами на сцене постоянно находится настоящая муха — знак омертвевшего, протухшего мира. Но больше всего ассоциаций вызывает образ Дотти. Карина Пестова, с которой Петр Шерешевский сотрудничал в Серове во время работы над «Сучилищей», похожа разом и на Саломею, и на бедную Лизу Карамзина. Как это возможно? Здесь и лунатизм героини, и взгляд самой актрисы, чьи темные зрачки, кажется, отражают разверзнувшийся ад. При этом, когда приходит Джо, она стесняется в его присутствии даже платье переодеть. Чтобы подчеркнуть инфантильность героини, режиссер заменил ее тренировки по борьбе на игру в Mortal Combat (одну из самых известных игр в жанре «файтинг») на приставке Dendy, которая к тому же является очередной приметой «лихих девяностых».
Режиссер нашел удивительные параллели со сценариями Балабанова в тексте пьесы. «Ты сам построил этот город?» — спрашивает Дотти в первом своем выходе, и тут же вспоминаешь про недостроенный город Солнца — город, в котором нет политики и разделения жен на своих и чужих, а есть Бог и всеобщее счастье. Дальше Дотти называет себя девственницей, и эта фраза вкупе с ситуацией вновь возвращает нас к «Грузу-200», где точно так же испуганная девушка пыталась спастись от маньяка.
Притом что семья Дотти явно существует в реалиях ранних фильмов Балабанова, мир вокруг уже давно двинулся дальше. Джо Купер приходит на «свидание» в современной форме майора полиции, Шарла разговаривает с любовником по мобильному телефону, а в новостях по ТВ вещают о выполнении майских указов президента. Именно это отставание во времени режиссер и ставит в вину персонажам спектакля. Дотти стоит перед выбором: оставаться в прошлом или уже повернуться лицом к настоящему.
И это при том, что по факту выбор безальтернативен. Настоящее, воплощенное в Джо Купере, ничем не лучше прошлого. Да, киллер еще способен на любовь — он изо всех сил искренне пытается произвести впечатление на Дотти то умением играть на приставке, то пересказыванием историй из полицейской работы, где главными подозреваемыми оказываются герои древнегреческих трагедий. Но на самом деле он даже пошлее, чем семейка Дотти. Особенно противен он становится в те моменты, когда смеется над своими шутками. Смех Джо — что-то среднее между хрюканьем и ржанием.
Противостояние прошлого и настоящего заявлено и в музыке спектакля. Наряду с песнями Лозы и Булановой здесь используется последний альбом Alina Orlova — космические треки, во многом отражающие современные тенденции в музыке. При этом выходит, что музыка 90-х отвечает в основном за нестерпимую пошлость: поющий в караоке Буланову киллер, или первый секс Джо и Дотти, который происходит под песню «На маленьком плоту». Здесь уже не до эстетики, это выглядит нарочито отталкивающе и грубо.
Во втором акте Дотти пытается вырваться из этой ужасной временной воронки. В самом светлом эпизоде спектакля они с братом едут на воображаемой машине под «Don’t speak», и в какой-то момент кажется, что оба действительно счастливы. Даже несмотря на то что едут они на похороны матери. Но трек заканчивается, и вместе с тем испаряются последние шансы на благополучный исход — оказывается, что страховка достанется любовнику матери Рексу. Теперь Криса ждет смерть от заемщиков, Дотти — сексуальное рабство у киллера. Кроме того Шарла и Ансель тоже не смогут жить «долго и счастливо». Джо Купер, нарядившись в костюм цыпленка, устраивает допрос, который напоминает шоу в прайм-тайм по центральному ТВ, когда миллионы зрителей наблюдают за психологическими мучениями героев. Киллер-майор достает из кармана своего забавного костюма фотографии, где видно, как Шарла изменяет Анселю с Рексом.
В финале все персонажи, кроме Дотти, выведены на видео. Карина Пестова в стороне от экрана зачитывает эпизод развязки с ремарками и замечаниями. На минуту появляется мысль, что происходящее — лишь плод воображения главной героини. В конце концов она доходит до сцены с выстрелами. Дотти убивает сначала Криса, потом Анселя, проговаривая при этом, что у них нет будущего. Выбор сделан — героиня отворачивается от своей семьи, из вселенной Балабанова перешедшей в современный мир, где Балабанова еще помнят, но жить по законам этой вселенной не хотят. «Памяти Алексея Балабанова» — строчка, которая появляется на экране вместо последней реплики. И помнить о «Грузе-200» — это уже вовсе не компромисс.

Киллер, он что, не виноват?

6, 7 и 25 октября в Камерном театре Малыщицкого (КТМ) – премьера: спектакль «Киллер Джо», поставленный режиссером Петром Шерешевским по одноименной пьесе лауреата Пулитцеровской премии Трейси Леттса.
Драматург с мировым именем Трейси Леттс долго работал на телевидении, в театре, и как актер даже получил в 2013 году престижную театральную премию Tony Award. Но еще раньше, в 2008 году, Леттсу присудили знаменитую Пулитцеровскую премию за пьесу «Август: графство Осейдж». Впрочем, номинантом этой премии писатель становился с 2004 года, а по его произведениям несколько раз за океаном снимались фильмы, известные как в Новом, так и в Старом свете. Вот только героями произведений Леттса «Глюки», «Август: графство Осейдж» и «Киллер Джо», заинтересовавших оскароносного кинорежиссера Уильяма Фридкина, являются не самые обычные люди, а те, кого часто называют маргиналами. Это опустившиеся или лишенные морального ценза изгои, наркоманы, пьяницы, неврастеники, а то и вовсе сумасшедшие. Ситуации, в которые попадают эти персонажи, они сами и спровоцировали. Вдобавок вовлекли в них родственников, близких, случайных партнеров. Понятно, что хэппи-энда в таких историях не дождешься…
Режиссер Петр Шерешевский берется за творчество Леттса не впервые. В 2014 году в театре им. Ленсовета им был поставлен спектакль «Август: графство Осейдж» (и это была первая постановка Леттса в нашем городе). Теперь Шерешевский взялся за пьесу «Киллер Джо» в КТМ, репертуар которого ныне представляет собой коллекцию спектаклей этого режиссера по произведениям самых разных авторов – от Альберто Моравиа до Евгения Шварца, от Вильяма Шекспира до Елены Греминой.
«Киллер Джо» – «история, леденящая кровь», триллер: «белая рвань», мелкий наркодилер Крис, его папаша и папашина новая жена задумывают убить жену старую, мать Криса. Убить не из мести и не «по злобе». Убить потому, что жизнь женщины застрахована, а честной компании нужны деньги, которых у них нет. Им даже нечем выдать аванс срочно нанятому киллеру, но выход обнаруживается сам собой. Вместо предварительного гонорара убийца-профессионал готов взять… сестру Криса, Дотти. Но самым страшным героем тут является вовсе не наемник, а те, кто, попирая мораль и здравый смысл, готовы на все, лишь бы получить вожделенные доллары…
Шерешевский так объясняет свой выбор литературного материала: «Моё первое впечатление от текста «Киллер Джо» — это просто жанровая пьеса, игра. Ловко закрученная, энергичная, не более того. Но со временем этот текст не отпускал, всплывал в памяти. Я перечитал его раз, перечитал два… С каждым новым прочтением нарастало ощущение, что пьеса значительно глубже, чем кажется. В простом тексте вдруг возникают какие-то парадоксальные ремарки, фразы персонажей, выпадающие из общей логики. Тайна, которую хочется разгадать. И возникло желание взяться за этот текст, «пожить с ним». Сегодня для нас это пьеса про апокалипсис. Приговор всему человечеству. Суд над всеми нами, так порой жестоко и бездарно проживающими свои жизни. А ведь нам дано так много… И в глубине души мы всегда знаем об этом, так?»
Художником спектакля стала Надежда Лопардина, номинант Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» 2018 года. Роли героев пьесы Леттса исполнят: Антон Падерин, Юлия Мен, Наталья Вишня, Карина Пестова, Александр Худяков и Андрей Балашов. Возрастная категория 18+.