Нина Усатова. Монолог об учителе

23 сентября 2005г. Исполнилось 65 лет со дня рождения и 45 лет творческой деятельности Владимира Малыщицкого – известного петербургского режиссера, одного из лидеров российского студийного движения, создателя легендарной студии ЛИИЖТа – неоднократного призера международных театральных фестивалей, основателя Санкт-Петербургского Молодежного театра на Фонтанке и «Театра Владимира Малыщицкого» (Санкт-Петербург, ул. Восстания, 41). С его именем связано первое сценическое воплощение крупнейших произведений современной прозы и драматургии: «Не стреляйте в белых лебедей» Б. Васильева, «Сотников» В. Быкова, «Отпуск по ранению» В. Кондратьева, «И дольше века длится день…» Ч. Айтматова, «Заповедник» С. Довлатова, «Джамхух – сын оленя» и «Думающие о России и американец» Ф. Искандера, «Шествие» И. Бродского, «Диалоги» и «Загадочный клоун» А. Володина, «Сто братьев Бестужевых» и «Венок Грибоедову» Б. Голлера и др.

В последние годы творчество режиссера отмечено премиями: фестиваля «Европа-2000» (Испания) за профессиональные заслуги и достоинство, «Петрополь» (Санкт-Петербург-2000) за спектакли по русской классике, званием лауреата петербургского конкурса «Люди нашего города» в номинации «Лучший режиссер 2001 года».

Владимира Афанасьевича Малыщицкого я считаю своим первым учителем в театре и первым режиссером. В Молодежном театре на Фонтанке в 1980 году состоялся мой сценический дебют, там я познала свою профессию.

Театр студийный – понятие сейчас забытое, но для тех, кто этим жил – незабываемое. Это была театральная семья, где никто никому не завидовал – мы жили театром и жили в нем «круглосуточно».

Молодежный театр, который создал Владимир Афанасьевич, расположился в историческом месте – в Измайловском саду на набережной Фонтанки и хранил дух еще петровской эпохи (усадьба любимого денщика Петра I – Александра Румянцева), атмосферу знаменитого ресторана с французской кухней и Театра-буфф, где пели Вяльцева и Шаляпин, а среди зрителей бывали Блок и Агнивцев. Фундамент этого театра и стал основой Молодежного. Многое делалось артистами под руководством Малыщицкого своими руками. Большинство актеров были из знаменитой студии ЛИИЖТа. Её ещё раньше создал Владимир Афанасьевич – Володя Халиф, Вася Фролов, Саша Мирочник, Наташа Борисова. Потом пришли молодые выпускники ЛГИТМиКа (ныне СПбГАТИ) – Валера Кухарешин, Таня Маневская, Володя Максимов, Юлия Талько, из Комиссаржевки – Юрий Овсянко, а мы – Таня Кожевникова и я, выпускницы Щукинского училища.

Когда мы с Таней пришли показываться на худсовет, был поздний декабрьский вечер – в Измайловском саду лежали снежные сугробы, горели фонари, освещавшие расчищенные дорожки… Мы подошли к деревянному зданию театра, и нас встретили как близких и родных. Показ длился часа два – все смеялись, хохотали настолько искренне и по-доброму, что страх ушел, и мы поняли, что попали в родную стихию. Засиделись за полночь, Владимир Афанасьевич стал репетировать «Сто братьев Бестужевых» Бориса Голлера, читали стихи, пели песни, звучали гитары. Этим спектаклем открылся Молодежный театр, он долго жил и всегда шел с аншлагами. Мы были приняты в этот удивительный коллектив, и он стал для нас семьей.

Мы репетировали с Владимиром Афанасьевичем роли не в соответствии с актерскими амплуа, проходили все виды тренажа, чтобы познать себя. Малыщицкий был демиургом этой жизни, репитиций, тренингов. Мы прозвали его фанатиком – театр был его личной жизнью. Он много читал, даже ночью, блестяще знал литературу, драматургию, поэзию.

Друзьями театра были Андрей Битов, Фазиль Искандер, Вячеслав Кондратьев, Александр Городницкий, который, случалось, целыми ночами напролет пел нам свои песни. На репетициях сидели Илья Авербах и Алексей Герман. Такая была жажда успеть многое и многое сделать, что в первый год мы выпускали по спектаклю в месяц. В нашем репертуаре была большая литература – Гоголь, Айтматов, Василь Быков, Александр Володин…

Наш режиссер и Учитель был и нашим воспитателем. Каждый год, 14 декабря мы ходили на Сенатскую площадь, ездили в Пушкин, в Лицей и просто молча стояли, впитывали этот воздух…
В театре часто проходили поэтические вечера, была особая атмосфера – с зажженными свечами, с романсами у рояля. Отмечали все дни рождения по специальным сценариям, которые писали Е. Ганелин и К. Гершов, пили чай, ели пироги – это был дом. Не только спектакли, но и все это составляло жизнь театра.

Мне лично Владимир Афанасьевич дал такую веру в себя, что я сыграла роли, о которых бы и думать не посмела. В крошечной роли вдовы Степановой из «Отпуска по ранению» у меня было несколько реплик, а на сцене я находилась весь спектакль. Только Владимиру Афанасьевичу удавалось так выстроить перспективу роли, что Степанова, по отзывам зрителей, стала одним из самых запоминающихся образов постановки.

Он прекрасно чувствовал пространство и умел его театрально выстроить. Если это Буранный полустанок Айтматова, то он казался бесконечным, если володинские «Диалоги» — возникало впечатление замкнутой комнаты.

Зритель в театре был свой, постоянный, приходили на спектакли не один раз, знали их наизусть. У нас было заведено, что в некоторых спектаклях мы провожали зрителей, и они могли с нами поговорить, и знали на какой спектакль придет Володин, и что мы репетируем… В конце 200-го спектакля «Диалоги» зрители попросили Володина почитать стихи. Не забуду это чувство единения и внутреннего подъема. Александр Моисеевич читал стихи часа два, а мы так и сидели на своем станочке под зеленым абажуром – его герои и зрители… У него была такая дружба с театром, тепло, что и сейчас при воспоминании об этом сердце сжимается.

Именно Малыщицкий научил меня максимализму во всем, особенно в эмоциональном проживании роли. Когда я шла с чугунком в «Сотникове», а зрители еще только рассаживались, одним этим проходом режиссер собирал такое внимание зала, что стояла почти полная тишина. А потом у меня была в «Сотникове» роль Демчихи – до сих пор помню, чего мне стоил вскрик в конце спектакля, насколько эмоционально он был решен. Режиссер не позволял играть в полноги никогда, все было приближено к настоящему. И если чуть-чуть ты где-то фальшивил, он после спектакля бросал: «Ты – пустая». И эти слова были страшным позором. Роль могла быть и без слов, как в «Цене тишины», а у меня была написана биография героини на сорок восемь страниц. И так жили все актеры театра. Мы знали все о своих героях – читали литературу, ходили в музеи… Воспитанное Владимиром Афанасьевичем, чувство ответственности в работе над ролью осталось на всю жизнь. Я всегда помню, что артист играет судьбу героя.

Он был беспощаден и к себе и к нам. Мы боялись его. Он любил нас, но хвалил настолько редко, что возникало чувство вины – не все умеешь, не все доигрываешь… Каждую роль он разбирал, и сейчас этого анализа очень не хватает. Он не обходил даже роль часового, который просто стоял на посту. Нельзя было присутствовать – отсутствуя. Поэтому все спектакли были живые и разные.

У Владимира Афанасьевича были прекрасные соратники – замечательный сценограф прибалтиец Виктор Янсонс, балетмейстер Леонид Лебедев, мастер по сценическому движению Кирилл Черноземов, композитор Юрий Симакин, поэт Александр Городницкий. Он умел сплотить вокруг театра талантливых людей. Для нас это была настоящая школа, пройти через которую я могу пожелать всем молодым артистам.

Мы круглосуточно работали, но были счастливы и веселы. Годы с ним пролетели удивительно быстро, но запомнились навсегда.
Я помню свой любимый спектакль – «Беда» Меттера, где я играла старушку. Только что вышел фильм Динары Асановой с участием Алексея Петренко, и вдруг мы берем эту повесть, и я в двадцать с небольшим должна сыграть старуху… Но именно эта роль стала моей самой любимой на всю жизнь, правда, сейчас в ней я могла бы сказать гораздо больше. Этот персонаж как бы вобрал все мои роли – настолько емко был написан автором и вскрыт Владимиром Афанасьевичем. Когда в трагический момент я уходила по мосткам от сына, я должна была держать улыбку и, только отвернувшись, — плакала, но пока я уходила – плакали зрители…

Владимир Афанасьевич применил в работе над этой ролью новый метод. Это была моя первая возрастная роль, я надела одежду своей бабушки и три месяца репетиций сидела и ожидала, когда до меня дойдет очередь. А он хотел, чтобы во мне все созрело. Это было мучительно, но когда он сказал мне: «А теперь – иди», я уже пошла походкой старушки…

Владимир Афанасьевич стремился разбудить во мне то, о чем я и не подозревала, я верила ему, и это получалось. И больше в жизни я такого режиссера-педагога не встретила. Его уроки так и остались уроками жизни и профессии на всю жизнь.