Пётр Шерешевский: «Одинаковых спектаклей не бывает, как и одинаковых людей»

Известный режиссер о наградах, о секретах профессии, о Пушкине и о театрах, в которых служит.
В театре, как и в семье, важно «совпадение по группе крови» — чтобы люди, составляющие творческое начало, понимали друг друга с полуслова, чтобы доверяли друг другу, смотрели в работе «в одну сторону». Судьбоносная встреча театра со «своим» режиссером неминуемо знаменуется явлением значимых, программных спектаклей, которые и зрители примут и профессионалы заметят. Так, постановка «Конформист» петербургского Камерного театра Малыщицкого, созданная его новым главным режиссером, петербуржцем Петром Шерешевским, по итогам минувшего уже сезона вошла в лонг-лист Национальной театральной премии «Золотая Маска» и стала лауреатом Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» («номинация «Лучшая работа режиссера»).
— Петр Юрьевич, вас можно поздравить с получением премии «Золотой софит»? Насколько награда значима для вас?

— Спасибо за поздравление. Во-первых, премия — это приятно, потому что это – признание профессионального сообщества. Во-вторых, я надеюсь, что благодаря «Золотому софиту» на Камерный театр Малыщицкого обратят больше внимания и зрители, расширение аудитории которых необходимо каждому театру, особенно негосударственному.
— А ведь многие ваши коллеги по цеху часто выказывают равнодушие по отношению к различным премиям…
— Я в это равнодушие не верю. Скорее это естественная внутренняя самозащита людей: непризнание и невнимание порой может формировать обиду, переходящую в комплексы… Да, мы все работаем не ради премий, но они важны как в индивидуальной профессиональной карьере, так и в творческой биографии конкретного театра.
— «Конформист» создан по роману Альберто Моравиа, внутри которого существует множество тем и проблем, множество судеб и событий… До сего времени эту глыбу осмелился визуализировать лишь Бертолуччи, да и то с помощью всемогущего кино, но не театра…
— Для меня с романом интереснее работать, чем с пьесой. Это огромное плодотворное поле, сообщающее режиссерскую энергию: из романа можно вычленить то, можно это… Подход к прозе сразу заставляет думать о поиске неповторимого театрального, сценического языка, которым будешь разговаривать со зрителем. В последнее время я делал спектакли и по романам «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина, «Отцы и дети» Тургенева. Именно объем материала подталкивает к открытиям смыслов, помогает найти необычный, неожиданный жанр и подобраться к форме и объему спектакля. Роман исключает такую формальность, как «артисты выучили буквы и стали произносить текст». Готового текста, в котором пришлось бы существовать иллюстративно, нет: приходится во всем разбираться заново.
— В «Конформисте», актерское существование на площадке невероятно подробно: на поведенческом уровне оно выстроено из мелочей, четко создающих психологический портрет героев, их внутреннее состояние в тот или иной момент. Причем смена сцен, состояний, переход актеров из одной роли в другую происходит здесь с калейдоскопической скоростью… У вас есть какой-то секрет работы с артистами?
— Никаких секретов. Работа над ролью у нас проходит «по-школьному»: нужен отбор обстоятельств и нужна вера в эти обстоятельства. Дорожку подсказывает опять-таки литература: когда актер знает материал, читал его, впитал обстоятельства, верит в них, он и выдает ту психологическую вязь, «подробность», из которой создается персонаж. Если же говорить о субъективной «оптике», которая есть в спектакле и которая есть в романе, то это не есть не сама жизнь. Сценическим ходом является перепроживание героем тех событий, которые когда-то привели его к краху. Под взглядом судей-зрителей проходит подобие посмертного сна Клеричи. Это и задает способ существования, требующей реакции на быструю смену событий, проносящихся в голове героя: сцены и образы почти моментально переходят в иные, порой противоположные характеры и рефлексии. Мы имели в виду бесконечное перепроживание героем этого ужаса, который становится его адом, его наказанием за совершенные грехи.
— Не секрет тогда и то, что сегодня вы нынче творчески возглавляете не только Камерный театр Малыщицкого, а и Государственный русский драматический театр Удмуртии, спектакль которого «Маленькие трагедии» стал ныне номинантом премии «Золотая маска»…
— Ижевским театром я принялся руководить год назад, и меня очень радует здесь труппа, с которой можно идти на любые эксперименты, брать за основу любые материалы. Это оснащенные, понимающие артисты, истосковавшиеся по поиску пути в неведомое. И «Маленькие трагедии», сделанные нами, — довольно рискованная вещь. Отдельные пушкинские истории перемешаны, объединены образом вокзала, где встречаются разные люди, ничего не знающие друг о друге. А между тем, каждый человек, будучи чужим для остальных, несет в себе свое горе или счастье. Такой образ мира чужих людей, случайно переплетающих свои истории и судьбы. И если человек избирает для себя какой-то фетиш в жизни (даже такой благородный, как у Сальери, избравшего музыку), он должен понимать, что это не конечная цель, а лишь средство, повод для развития собственной души, изменения себя. В противном случае неминуемо столкновение с внутренним тупиком, когда приходит понимание, что жизнь прожита, а ничего нет.
В спектакле не звучит текст «Пир во время чумы», но эмоционально и образно он там присутствует. Попытка составить такую сквозную историю, неожиданно привела к пониманию того, что Пушкин чуть ли не наш современник, первый постмодернист, занимающийся вольным цитированием, перебрасыванием героев из времени во время…
— Признайтесь, когда произошло для вас открытие Пушкина? Ведь мало кто подробно вникает в его тексты в школе, когда только знакомится с ними.
— Попытка по-режиссерски проникнуть в суть произведения любого автора позволяет начать всерьез начать разбираться в уже знакомых текстах. «Маленькие трагедии» были моим первым спектаклем после института, а теперь вот я вернулся к ним вновь. Хотя то, что я открыл для себя в Пушкине двадцать лет назад, не изменилось – на это лишь наслоились мой возраст и опыт. Получился интересный диалог с мирозданием и литературным материалом.
— На фестивале в Пскове в начале года ваш спектакль был воспринят профессионалами восторженно. А как провинциальная публика принимает его?
— Не могу сказать, что зрители ходят на него. А провинциальный театр от зрителя очень зависим: комедии и мелодрамы тут проверенный метод привлечения публики, потерять которую боятся обычно директора. Нужно соблюдать баланс между Театром и, условно говоря, «фаст-фудом», заниматься которым я не готов… Но у меня есть опыт сотрудничества с Новокузнецким драматическим театром, где пять лет назад складывалась похожая ситуация, а теперь последняя премьера (как приглашенного режиссера) «Господа Головлевы» и другие мои работы стали кассовыми – билетов прочти не купить… Воспитание зрителя – это процесс длительный.
— Петербургского зрителя, похоже, воспитывать не приходится: ваши спектакли пользуются спросом. Когда в Камерном театре Малыщицкого ждать следующую премьеру?
— Я возвращаюсь в Петербург из Ижевска в начале декабря. В связи со скоропостижной кончиной замечательного актера Игоря Добрякова, исполнявшего роль Стяжкина в спектакле «Железные двери», нам предстоит ввод нового исполнителя (спектакль, увы, не играется с сентября месяца) и восстановление в репертуаре этой постановки. А потом начнется работа над новым спектаклем: несмотря на то, что совсем недавно в Камерном театре моим коллегой Петром Васильевым была выпущена премьера по шекспировской пьесе «Двенадцатая ночь», мы вновь решили «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира». Следующим будет «Гамлет».