Пётр Шерешевский: «Работать с Чеховым – это всегда интересно»

В начале апреля поклонников Камерного театра Малыщицкого ждет очередная премьера. Главный режиссер КТМ Петр Шерешевский рассказывает о причинах выбора чеховской «Чайки», о своих «отношениях» с классиком, о цели своего творчества…
– Петр Юрьевич, не слишком ли банален ваш выбор пьесы для Года Театра?
– Когда я выбирал «Чайку», мне даже в голову не пришло, что впереди Год Театра. Я отношусь «никак» к таким вывескам. Просто я люблю произведения Чехова. Мне нравится работать с ними и, каждый раз сочиняя спектакль, познавать себя и мир через чеховскую поэтику, в созвучии с ней. Даже если не знаешь, куда она выведет тебя в ощущениях сегодняшнего дня и сегодняшнего времени. Но двигаться в неизвестность через Антона Павловича – это очень интересно. К тому же, «Чайка» – единственная пьеса Чехова, за которую я еще ни разу не брался.
– Когда Чехов «Чайку» задумывал, он предупреждал: «Я напишу что-нибудь странное». Как нечто «странное» восприняли пьесу и первые зрители…
– Но период непонимания был довольно короток. Потому что из «Чайки», из соединения Чехова и Станиславского возник МХАТ. Эта как бы бездейственная и атмосферно-настроенческая драматургия тогда не была принята лишь потому, что была привычнее классицистическая форма. Сегодня же трудно назвать другого автора, который при столь жестком, по-докторски дотошном препарировании человеческой внутренней природы, ее недостатков, пороков, самообманов, вкладывал бы в свои труды столько любви и сочувствия к человеку. От этого возникает неповторимая печально-ироничная, созвучная мне лично интонация. Это не рассказ о других. Это рассказ Чехова о самом себе, о собственных несовершенствах, и к себе автор относится так же строго, если не сказать жестоко, как и к прочим.
– Относится ли Чехов для вас к числу авторов, которых вы чаще других берете с полки, чтобы просто почитать?
– Я люблю читать Чехова, но не его драматургию. Запросто могу, с огромным удовольствием перечитать чеховские рассказы, в которых тепла намного больше, чем в драматургических произведениях.
– Чем же вас привлекла история, рассказанная им в «Чайке»?
– Это история про искусство и людей искусства. И абсолютно неважно, что пьеса, тысячу раз поставленная за сто лет на сцене, имела реальных прототипов: к XXI веку она стала уже культурным мифом. Главное, что в ней есть тема, которая нас волнует сегодня. С одной стороны, на путь искусства люди встают, когда в них есть потребность ответить на самые главные вопросы – в чем смысл жизни и смысл мироздания. Именно эта потребность, ее реализация делает человека человеком, а само искусство – лакмусом высшей нервной деятельности. С другой стороны, занятия искусством почему-то не делают нас человечнее и добрее. Напротив, нас часто охватывают эгоизм и амбиции, желание быть первым, словно в спортивном соревновании, включаются переоценка себя и недооценка окружающих, начинает казаться, что именно тебе открылась истина, что ты уникален. Получается, что жизнь рядом с художником – совсем не сахар: мало того, что человек сам себя съедает, но и окружающим достается. Получается, стремление вверх, к высшим истинам нас к ним вовсе и не приводит… Это парадоксы, над которыми интересно размышлять.
– Но ведь как внутри своей среды, так и вовне искусство может и должно давать толчок к развитию мысли…
– Важно направление, в котором она будет работать. Для меня, как для большинства персонажей «Чайки», целью этого процесса является «накачивание мышц» собственной души, продвижение по дороге ее взросления и познания. Размышляя и делая спектакли, я ищу ответы на важнейшие вопросы и, конечно, жду, чтобы зритель эмоционально подключился к этому созидательному мыслительному процессу. Но, в первую очередь, мне важно происходящее во мне. Ведь за свою душу каждый человек на этом пути от точки рождения до физической смерти несет ответственность сам.