Пётр Шерешевский: «Таких мест, как Петербург, в России немного»

Выпускник Санкт-Петербургской академии театрального искусства, ученик Ирины Молачевской, сценарист и режиссер Шерешевский давно известен за пределами Петербурга. Его спектаклями гордятся театры Новосибирска, Самары, Воронежа, Челябинска, Новокузнецка и других российских городов. Но возвращение в родной город неизменно: и причина — даже не новые постановки. Просто режиссера ждет город – главный город в его жизни…
— Пётр, Петербург — ваш город?
— Да, я родился в Ленинграде, в Коломне — рядом с Египетским мостом, что недалеко от гостиницы «Советская». И до семи лет, пока семья не переехала в Купчино, жил в центре. «Самые-самые» детские воспоминания, связанные с беготней, играми – прогулки с дедушкой и бабушкой в просторном сквере возле Никольского собора или в Покровском садике на площади Тургенева. Играли там зимой в хоккей с друзьями по детскому садику, а летом – «в ножички». Еще почему-то хорошо помню, как в Покровском садике выкапывали осенью шампиньоны, росшие там во множестве…
— С возрастом число любимых мест возрастало?
— Теперь я люблю весь центр города (включая и родную Большую Коломну). Впрочем, любил его всегда: другие бабушка и дедушка у меня жили на углу Невского и Владимирского проспектов… Петербург невозможно не любить.
— За что же вы его любите?
— Я много езжу по России. И могу сказать, что главное отличие Петербурга от других городов заключается вовсе не в столичности или в масштабах. Петербург для меня – это исторические корни, внятный архитектурный пейзаж, определенная эстетика. Это такая редкость и счастье, потому что в других городах и весях, где ни окажешься, возникает ощущение появления людей одновременно с блочными унылыми «коробками». Старина же (преимущественно относящаяся к XIX веку) чаще заключена там в пределах лишь одного квартала… Петербург – один из немногих наших европейских городов, замысленный и исполненный ради того, чтобы человеку в нем было куда смотреть и что чувствовать с точки зрения человеческой мысли и культуры. И для меня становится ясно, что таких мест на территории России не так уж много – мест, которые говорят о силе искусства, созданного человеком.
— Однако существует мнение, что в этом есть и «минус», мол, Петербург – надуманная, искусственная вещь… То ли дело древние русские города.
— Я несколько раз ездил в Новгород: специально – смотреть его. Там нет города (да простят меня новгородцы): есть Кремль и Соборная площадь. А дальше – ощущение, что задолго до изобретения атомной энергии здесь прошла атомная война… Восемь храмов на Соборной не скрашивают уныния блочных домов, разбавленных кое-где одноэтажными особнячками. К сожалению, полное отсутствие проявлений культуры, полное отсутствие желания создать нечто подобное Европе, или пусть даже и такому, несколько театральному варианту, каким кому-то кажется Петербург. Нигде нет желания, используя мысль и понятие о прекрасном, создать такую городскую среду, которая была бы нагружена смыслами. Да и другие города редко говорят собой о стремлении людей развиваться в культурном, эстетическом измерении. Таково мое наблюдение за окружающим миром, мой жизненный опыт…
— Но, говорят, Петербург географически расположен на неблагополучной для людей широте: процент творческих безумцев у нас из-за этого якобы выше…
— Не думаю, что это настолько влияет на людей, как и сам факт рождения в культурной столице. По мировоззрению я – вульгарный буддист, уверенный, что каждый из нас идет в этой жизни предопределенным пространственно-временным путем. Конечно, предопределенность эта зависит от каждого от нас, и, родившись, скажем, в Набережных Челны, человек с желанием попытаться понять этот мир и здесь не пропадет. Многое, очень многое зависит от самого человека.
— А на ваш личный выбор профессионального вообще никто не влиял?
— Любой выбор всегда тесно связан с семьей, со средой, в которой нам доведется родиться. И то, что моя семья имела отношение к интеллигенции «вообще» (книги с детства были подспорьем, чтобы попытаться осознать себя), не могло не сказаться… Все воспринималось через литературу, через поэзию, через живопись, и всегда думалось, как я могу стать частью всего этого.
— У любого творца есть «своя тема». О чем вы говорите в своих спектаклях, как режиссер?
— О том, что главным врагом человека является он сам. Мне интересно, что заставляет человека наступать на горло самому главному в жизни: комфорт, удовольствия, наслаждения или какие-то другие моменты. Почему в нас столько всего намешано, что мы не можем быть последовательны до самого конца?
— Чем порадуете в ближайшее время петербуржцев?
— В середине октября состоится премьера моего спектакля «Конформист» в Камерном театре Малыщицкого.
— Это дань году Италии в России или роман Альберто Моравиа вас искренне заинтересовал?
— Я с интересом отношусь в театре к произведениям не драматургическим, а к прозаическим — к «большой» литературе. Мне интереснее подходить к прозе, как к драматургии: это дает мне свободу в формировании драматургического материала. И литературный материал Моравия даже болезненно современен сегодня: он говорит не только о предназначении человека, но и о проблемах общества, в котором человек пребывает. Это общество агрессивно по отношению к человеку, и, опять-таки, все зависит от выбора каждого. «Конформист» для меня – это история социального мира, подминающего под себя личность, требующего от нее подлости, потери человеческого лица, предательств. Это предостережение, вариант наихудшего развития событий. Если система требует от личности все больших и больших компромиссов, проявлений лояльности, то ненависть может стать добродетелью. И герой, встретившись вдруг с любовью, становится перед выбором: «комфорт и удобство мещанского существования, — или потеря всего во имя живой души своей…» И, к несчастью, выясняется, что личный комфорт заботит человека значительно больше, нежели что бы то ни было… Очень сегодняшняя, живая и болезненная тема.