Author Archive

Выйти из клетки

На премьере спектакля «Квартира» в условном фойе Камерного театра Малыщицкого публику приветливо встречают девушки в кокетливой униформе. Ведут они себя как стюардессы: отработанными до автоматизма жестами показывают направление движения (пол разлинован белыми линиями), надев на лицо дежурную, слегка насмешливую улыбку, вежливо и заботливо помогают во время рассадки… По ходу действия выяснится, что одна из них, мисс Кью (Лидия Марковских) — лифтерша в небоскребе, принадлежащей гигантской корпорации. Постановка Валентина Левицкого сделана по мотивам одноименного фильма — любовной трагикомедии Билли Уайлдера, снятой в США в 1960 году, и представлена как «урбанистическая сказка про маленького человека». Кому-то эта история, возможно, напомнит несчастного Акакия Башмачкина, кому-то — бескорыстного князя Мышкина… Художник Софья Бодиловская поставила посреди площадки клетку-подиум, что легко трансформируется, мимикрируя под любое место действия. Это и кабина лифта, и рабочий кабинет, и крохотная съемная квартирка главного героя по имени Мистер Уай, он же — Дружище, безотказный и бесхарактерный, чистый, добрейший и глубоко порядочный человек (идеальное попадание в образ Леона Словицкого). Вокруг этого подиума артисты носят в руках машинки из проволоки, подсвеченные лампочками-фонариками-фарами. Трафик они изображают с бесстрастными лицами — именно так, создавая тягостное ощущение «никомуненужности», ездят по вечерам машины в равнодушных мегаполисах. Двери-решетки, образующие клетку-квартиру-офис, снабжены роликами: раздвигаясь, они мгновенно превращаются в вагон метро или автобус. Хореограф спектакля в программке не указан, но пластическое решение присутствует здесь довольно внятно — например, в виде «танго втроем», иллюстрирующего типичный любовный треугольник. Комедия положений, идущая параллельной линией, предполагает участие зала в хитросплетениях сюжета — тем паче, что зритель в этом театре всегда располагается к артистам так близко, что грех не взглянуть ему в глаза хоть иногда. Но в «Квартире» этим не злоупотребляют и не терзают публику интерактивом (и, не дай бог, прочей иммерсией). Музыкальное оформление тоже зашифровано, однако у мисс Кью есть своя музыкальная тема — нежная и романтическая, невольно отсылающая к «Завтраку у Тиффани» (героиня столь же трогательна и чиста). Перманентный психологический кошмар — рабская отработка благодеяний коллег и псевдорасположения начальства — отыгран так точно, что отвратительное унижение, которое испытывают персонажи, ощущается почти физически. Спектакль, как водится в театре Малыщицкого, на все сто процентов ансамблевый, но камертоном, безусловно, становится главный герой в исполнении Словицкого, обладающего мощным положительным обаянием. Его Уай — искренний, ранимый человек, который не умеет сказать «нет» и беззащитен перед хамством, — удивительно достоверен: будучи существом зависимым и зачастую жалким, он вызывает исключительно сочувствие и симпатию, а в финале из твари дрожащей и вовсе превращается в свободную личность, которая право имеет. На что? Метафора индивидуальна.

Вначале было кино, или Хвала эскапизму

Режиссер Валентин Левицкий поставил в Камерном театре Малыщицкого театральный ремейк американского фильма «Квартира».

Зрители старшего поколения прекрасно помнят черно-белый фильм Билли Уайлдера «Квартира», снятый в США в 1960 году в жанре любовной трагикомедии (в Советском Союзе его показывали в 1970-х).

Картина с Джеком Леммоном и Ширли Маклейн в главных ролях получила тогда пять «Оскаров» (всего номинаций было десять) и прочие престижные кинопремии, вошла в почетный список сотни лучших американских фильмов и, наконец, была признана «лучшим рождественским фильмом всех времен и народов».

Стоит ли говорить, что ничего общего с заокеанским шиком-блеском нынешняя театральная премьера не имеет? Она совершенно самобытна, самостильна и самодостаточна. Рождество здесь вообще не при чем (праздник коротко упоминается лишь ближе к финалу: для русской публики Новый год по-прежнему важнее), а лейтмотивом становится не любовь-морковь с непременным хэппи-эндом, а «урбанистическая сказка про маленького человека», процесс роста самосознания и самоуважения. И эти линии судьбы, этот экзистенциальный взгляд, конечно, гораздо глубже и интереснее. Тем более, что и проблематика отношений между мужчиной и женщиной с тех пор сильно сместила акценты с разграничений на «их» и «нашу» жизнь в сторону космополитизма и общения без границ.

В «Квартире» у Левицкого два состава исполнителей нескольких основных ролей — и это два разных спектакля, хотя бы потому, что актеры, играющие по очереди главного героя, заметно отличаются друг от друга, как внешне, так и по темпераменту. Но симпатию у зала однозначно вызывают оба: и разносторонне одаренный, экспансивный Ник Тихонов (ему удивительно подходит самоопределение Карлсона: «в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил»), и внутренне собранный, деликатный Леон Словицкий (у него невероятно подкупающая улыбка и взгляд добрейшей собаки). Оба они на свой лад создают образ рядового служащего крупной страховой компании, мелкой сошки, человека интеллигентного, честного и (до поры, до времени) бесхарактерного.

Мистер Уай по прозвищу Дружище. Мало того, что здесь взята первая часть фамилии кинорежиссера, так еще это имя в англоязычном первоисточнике — говорящее. Уай искренне изумляется, когда люди поступают подло и гадко, и на лице его постоянно написан вопрос: почему? (why?) А еще он — всем и каждому если не друг, то приятель и верный товарищ, готовый последнюю рубаху отдать. А окружающим, кажется, только этого и нужно: все, кому не лень, на халяву пользуются крошечной съемной квартиркой Уая (мол, «отель «Дружище» к вашим услугам). Только тут вместо пресловутой рубахи — ключ, который безотказный парень оставляет под ковриком по первому требованию.

Под стать Уаю — Мисс Кью, она же Фрэн (Надежда Черных и Лидия Марковских), милейшее создание с мягким характером и слишком хорошими манерами.

Эти двое, Уай и Кью, нашли друг друга в огромном мире, но не сразу это понимают, разбираясь всяк со своей жизнью (на жестоком Западе, как известно, вообще не принято грузить друг друга чужими проблемами). У них сразу возникает взаимная симпатия, но обоим до поры до времени не до романтических отношений.

В паре Уай-Словицкий — Фрэн-Марковских зритель следит за развитием характеров по глазам, мимике и жестам, вслушивается в интонации: работа актеров очень аккуратная (будто в бирюльки играют, крючочки цепляют, ниточки вытягивают). Основное внимание уделяется именно человеческой личности, попавшей в водоворот людской массы: индивидуум против социума. Силы, казалось бы, неравны — но чуда никто не отменял.

Персонажи этой истории существуют не по принципу «мы, маленькие люди, должны помогать друг другу». Эту тимуровскую «нагрузку» несет в одиночку исключительно Уай. Подобно спасателям Чипу и Дейлу или Человеку-пауку, он всегда — днем и ночью, на работе или дома, не в службу, а в дружбу — готов прийти на помощь всем и каждому — будь то коллега, босс или вовсе первый встречный. Спасает он и Кью, с которой его роднит природная скромность, редкое терпение и врожденное чувство такта.

Все эти сюжетные перипетии постановочно выражены изобретательно и емко — так непременно диктует и капризная вытянутая маломерная площадка, и определенный психологический и репертуарный настрой театра. Фактически, спектакль «Квартира» — это исповедь «маленького человека». Действие начинается с монолога героя, и далее все и вся иллюстрируют процесс его неприметной, но постоянной и подспудной работы над собой. Наверняка Уай — телец по гороскопу. Это единственный знак Зодиака, который немыслимо долго терпит обиды, унижения и прочее торжество несправедливости, но уж если дойдет до крайней точки, то сметет все вокруг. И добьется личностного роста — не в социуме, а в уме.

Пока героя мучают окружающие и терзают смутные сомнения, жизнь вокруг него идет своим бесстрастным чередом. Вот эту самую мучительную жизнь художники Надежда Лопардина и Софья Бодиловская (в содружестве с художником-технологом Сергеем Барановым) ловко сосредоточили в центре площадки, уместив на помост-трансформер почти все мизансцены — либо сочинив с десяток способов, как их развести чуть вправо-влево и слегка вперед-назад. Сначала клетка, напоминающая шахту лифта, выполняет функцию квартиры. Затем становится собственно лифтом — местом работы Кью. Далее — офисным пространством, где трудится Уай. Конструкция разборная, и с тем, чтобы превратить ее в телефонную будку, в автобус и во что угодно еще, легко справляются не только парни, но и девушки, играющие сослуживцев, случайных знакомых и «весь этот социум», в котором наши герои чуть было не теряют себя и остатки самоуважения.

Но не столь важно, где они — важно, что с ними происходит. Ключевой момент, когда Уай и Кью понимают, что бунт против системы и стереотипов легитимен, отыгран не сценарно, а крупным планом: взглядом и интонацией.

В этом публичном (наедине со всеми) эскапизме и состоит счастливый финал и условное (от себя-то не убежишь) спасение героев. Когда шоры наконец-то слетают, они рука об руку отправляются строить свой, новый мир. И это не уход от действительности в мир каких-то там иллюзий. Это уход из плохой и больной реальности — в хорошую и здоровую. Наверное.

Космическая одиссея страхового агента

В Камерном театре Малыщицкого «тряхнули стариной»: режиссер Валентин Левицкий поставил спектакль по пьесе, написанной на основе сюжета фильма полувековой давности. По словам Левицкого, «Квартира» привлекла его актуальной и сегодня темой нравственного выбора, историей маленького человека и большого Поступка.

…«Расстояние от Земли до Луны составляет 238 900 миль», – сообщает девушка с ярко-синим шейным платочком, перед началом спектакля провожая взятых под локоток зрителей на места. Как стюардесса. Интересно, а как выглядели бы стюардессы межпланетных космических кораблей? В 1960-х их представляли, наверное, так: красивые молодые женщины в униформе. Как лифтерши в солидных корпорациях. Ведь лифт тоже уносится вверх… Так выглядит и главная героиня спектакля, Мисс Кью, в которую влюблен герой, Мистер Уай. Тема космоса как устремления вверх, поближе к карьерным высотам, волнует и Мистера Уай, прозванного коллегами Дружище. Поводом для прозвища является не дружба, а безропотная уступчивость героя: он просто предоставляет свою квартиру для чужих свиданий. За это ему обещают обеспечить продвижение по карьерной лестнице. Но Уай не карьерист, скорее бесхребетный человечек, которому из-за любвеобильных коллег вечно приходится, то мокнуть под дождем, то ночевать на улице, то даже опаздывать на работу…

Случай – Бог-изобретатель, заметил Пушкин. Этим и воспользовались создатели современной версии старой рождественской истории. Разные слова складываются из одних и тех же букв. Вот и в пьесе Марии Левицкой все герои именуются просто буквами английского алфавита. И перемешиваются режиссером хаотично и быстро. Особенно в первом действии. Во втором история замедляется противу ожиданий зрителя, требующего динамичного развития сюжета. Но режиссер словно говорит: «Спокойствие, только спокойствие! Наслаждайтесь персонажами!». И наслаждение вам будет обеспечено. Обаятельный мерзавец Мистер Ди, обольщающий офисных девиц, в точном, уверенном и энергичном исполнении Андрея Шимко. Сами шикарные девицы (Юлия Шишова и Евгения Яхонтова). Клерки, готовые делать ставки на развитие отношений Дружище и Фрэн — их ярко и иронично играют Виктор Гахов и Александр Худяков. Уморительная Докторша (Ольга Богданова) и ее циничный добряк супруг (Андрей Балашов). Брутальный зять Фрэн, ну, чисто герой ковбойских фильмов (Антон Падерин). Забавная и органичная Яна Кривуля в роли Миссис Экс, жены застрявшего в кубинской тюрьме жокея  (живая, характерная сцена с ней не нарушает лирического настроя спектакля, а лишь оттеняет его). И сами герои, как на картине Шагала парящие в небесах своих внезапных чувств…

Дружище или Мистер Уай в исполнении Ника Тихонова – чаплиновский маленький человек, заблудившийся в мегаполисе. Этакий нью-йоркский Женя Лукашин. Но без девушки, друзей и мамы, подающей салат на тарелке из семейного сервиза. У него есть только надоевший офис страховой компании и крошечная квартирка-клетка, в которой он заперт как космонавт в полете. Метафора квартиры/лифта/клетки как космического корабля – удачная идея режиссера Валентина Левицкого. Неуклюжий Дружище неловко ухаживает за лифтершей Мисс Френ Кью (Надежда Черных), и Ник Тихонов тонко и точно, не комикуя и не добавляя лишних красок, играет застенчивого недотепу, лучшим качеством которого является ненужная никому искренность…

Дуэт Ника Тихонова и Надежды Черных создает трогательную пару героев. Френ – тоже одиночка, провинциальная девчонка в большом городе. В машинистки не взяли, только лифтершей: симпатичная мордашка, очаровательная фигурка. Добросердечная и бесхитростная, влюбленная в босса. Найдется ли место под солнцем большой корпорации, возносящей сотрудников на лифте успеха, двум невинным душам — Кью и Уай? Или «ледяная синева» успеха – миф, безжизненная пустота, в которую чуть не шагнула бедняжка Фрэн?..Создали «ледяную синеву», да и все оформление спектакля сценограф Надежда Лопардина, художник Софья Бодиловская, технолог Сергей Баранов и мастер по свету Юрий Соколов. На центрально расположенной сценической площадке возвышается лишь разборная сетчатая клетка, периодически распадающаяся на четыре фрагмента. Разнесенные силами актеров по разным сторонам зрительного зала фрагменты задают нужные интерьеры офиса или города/космоса, в котором «летит» ракета-клетка. В камерном пространстве театра раздаются то переговоры центра управления полетами на мысе Канаверал, то (будто кто-то бездумно крутит ручку поиска на радиоприемнике) музыкальные отрывки «не из нашей жизни». Несмотря на то, Левицкий известен как «спец» по авангардной режиссуре и удачливый постановщик пьес абсурдиста Беккета, спектакль, получился простой и невинный, «без проказ». Сентиментальная голливудская история пересказана Марией Левицкой для современного, стосковавшегося по простым историям зрителя настолько безупречно, что превратить в трагедию сказку, где даже любовная сцена решена как музыкальный диалог, невозможно и немыслимо.

Удастся ли спектаклю, пока еще временами распадающемуся, как и имена его героев, на отдельные буквы-сцены, сложиться в одно слово? Поживем – увидим, говорила мама Жени Лукашина. Ирония судьбы часто поднимает нас в небо, чтобы все круто изменить. И недотепа Дружище вдруг совершит Поступок. Потому что когда есть ради чего жить и кого защищать, Поступки становятся важнее букв и слов. Так было вчера и сегодня, будет завтра. Любовь обладает свойством вселять надежду…

Время Малыщицкого

В Санкт-Петербургской государственной театральной библиотеке завершилась работа выставки «Друзей моих прекрасные черты», посвященной памяти Владимира Малыщицкого, режиссера, актера, педагога, основателя театров.

Владимир Афанасьевич Малыщицкий (1940 — 2008) – уникальная личность в истории российского театра. Выпускник Ленинградского института культуры, ученик Юрия Любимова и Георгия Товстоногова, основал за свою жизнь несколько театров. Два из них — Государственный Молодежный театр на Фонтанке и Камерный театр Малыщицкого — до сих пор успешно работают в Петербурге и известны далеко за его пределами.

В 70-е-80-е годы, те самые, которые принято называть «годы застоя», имя Владимира Афанасьевича Малыщицкого было связано с профессиональной смелостью, человеческой открытостью, с творческим новаторством. А вот в 90-е и в начале 2000-х, когда рождалась и утверждалась «новая драма», Малыщицкий остался верен русской классике… Впрочем, этого режиссера всегда отличал безупречный выбор литературной основы для театральных постановок, и еще – фантастический дар притяжения лучших людей своего времени. Борис Голлер, Натан Эйдельман, Александр Володин, Фазиль Искандер, Вячеслав Кондратьев, Израиль Меттер, Наум Коржавин, Яков Гордин и другие известные литераторы были друзьями Малыщицкого и часто – его сотворцами, произведения которых ложились в основу спектаклей, объединенных не просто именем их создателя, а театроведческим термином «театр Малыщицкого».

В Ленинграде этот театр начинался в Институте инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ), где в конце 60-х был основан студенческий театр «Студио». Он был известен не только обеим столицам, но и снискал награды многих зарубежных театральных фестивалей. В 1979 году ленинградский «филиал Таганки» (так называли детище Малыщицкого) получил в пользование от города здание бывшего катка в Измайловском саду и перерос в Молодежный театр. Увы, эпоха Малыщицкого в нем длилась недолго: после постановки по одноименному роману Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» («Буранный полустанок») режиссера «убрали» из созданного им театра. Уж слишком громко и нетрадиционно он говорил в своих спектаклях о проблемах, умолчать которые власти так хотелось на излете брежневской эпохи…

Камерный театр Малыщицкого возник уже позднее, в 1989 году, долго ютился в подвале на Большой Конюшенной, а в начале 2000-х при помощи Андрея Толубеева обрел дом на улице Восстания. Последнее детище Малыщицкого и ныне бережно хранит о нем память: выставка «Друзей моих прекрасные черты» подготовлена силами именно этого театра. В экспозиции выставки были представлены книги из личной библиотеки Владимира Афанасьевича с автографами драматургов, писателей, поэтов – людей, имена которых связаны с целой эпохой в истории отечественной литературы. Помимо уже названных писателей здесь можно было увидеть росчерки пера Сергея Юрского, Александра Кушнера, Андрея Вознесенского, Даниила Гранина, Эдварда Радзинского, Александра Житинского…

22 марта 2018 года, в день памяти Владимира Афанасьевича в театральной библиотеке собирались представители обоих основанных им и ныне действующих в Петербурге театров, литераторы, зрители. Вспоминая Малыщицкого, историк, публицист, главный редактор журнала «Звезда» Яков Гордин сказал: «Театр Малыщицкого – это яркое явление. Я видел многие спектакли Володи: его отличали сильный характер, не позволявший ему жить вне театра, и особые жесткость и резкость воспроизведения реальности на сцене. Огромную часть репертуара его Молодежного театра составляли спектакли, основанные на сильной, исторически правдивой литературе. «Сотников» Василя Быкова, «Отпуск по ранению» Кондратьева, «И дольше века длится день» Айтматова… Эти спектакли были динамичными не только за счет непрерывного физического движения актеров. В них чувствовалось движение времени, самого исторического процесса».

Парадокс о гуманности насилия

«Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро, Камерный театр имени Малыщицкого, Санкт-Петербург, реж. Петр Шерешевский

На сцене Камерного театра Малыщицкого режиссер Петр Шерешевский восстановил свою постановку 2012 года по роману-антиутопии «Не отпускай меня» известного британского писателя японского происхождения Кадзуо Исигуро (автор инсценировки, сценограф — Петр Шерешевский). В моноспектакле роль Кэти Ш. исполняет все та же актриса — Юлия Мен.
События происходят в так называемой альтернативной реальности Англии конца 1990-х годов. Кэти, молодая женщина лет тридцати, появляется на сцене с большой офисной папкой, на обложке которой — перевернутое фото роскошного замка школы-интерната Хейлшем. Садится на стульчик и сбивчиво, слегка робея, объясняет цель своего визита. В обществе снова вернулись к обсуждению темы восстановления Хейлшема, не существующего уже несколько лет. Кэти предлагает зрителям самим решить этот спорный вопрос после ее исповеди-воспоминания о годах, прожитых в Хейлшеме, проголосовав «за/против» в тех бюллетенях, которые им раздали.
Во всей ее манере повествования есть сдержанность и восторженность, а в те моменты, когда переходит к рассказу от других лиц — актриса становится по-детски подражательной. В тоже время присутствуют и некоторая излишняя вежливость, заискивание в поведении. Это просительно-извиняющаяся интонация с детской непосредственностью чаще бывает у людей, долго пребывавших в условиях изоляции, иерархии и дисциплины. Поднимая упавшие папки или глотая воду из бутылки, тут же повторяет: «Извините, извините»; разнося поднос со стаканчиками, назойливо спрашивает у зрителей: «Хотите чаю? Может быть, чаю? Выпейте чаю. Пожалуйста, возьмите».
Обходительность, услужливость и терпимость — черты, сформированные в том самом Хейлшеме, где с рождения до совершеннолетия учились и жили люди-клоны с одной-единственной перспективой стать донорами своих органов для других людей. Их жизнь коротка, она измеряется количеством «выемок». В среднем, это 3-4 «выемки», некоторые «сдаются», т.е. умирают после первой операции, по возрасту это до 30 лет максимум. Еще в детстве им внушили, что их растят на убой: «Никто из вас никогда не поедет в Америку, не станет кинозвездой, не будет работать в супермаркете. Ваша жизнь известна заранее». И вот в этой короткой, полузамкнутой жизни Кэти (старшим клонам разрешено свободно общаться, ездить в город, заводить романы) весь ее смысл был наполнен любовью к своим друзьям, подруге Рут и возлюбленному Томми.
Отношения между клонами такие же сложные, как и у людей, только великодушие и стойкость «человечнее». Пройдя через ложь и предательство, утрату всех надежд и шансов на жизнь, они смиренно покоряются своей судьбе. Без борьбы, попыток к бегству и приступов отчаяния. Чтобы заглушить свою боль, по привычке не показывая свои чувства и заслезившиеся глаза, Кэти как будто хочет доказать самой себе и нам, что Хейлшем — это самое прекрасное место на земле, убеждая тем самым проголосовать за восстановление интерната.
«Переключения» из одного состояния в другое, актриса делает «внезапно», не позволяя Кэти «раскисать». «Опомнившись», она воодушевленно продолжает рассказывать, играть на своем аккордеончике, показывать рисунки Томми, строить парусник из архивных папок выпускников. А потом вновь нахлынувшие воспоминания под пронзительно-красивую песню «Never let me go» заставляют ее прикрыть капюшоном лицо и на мгновение «переключиться» от нас. И эти два ее состояния: «светлая» грусть и «печальная» радость разделили зал на разные мнения.
В одном из отзывов, зрительница написала: «Я проголосую «за», потому что Кэти была счастлива в Хейлшеме». Если же говорить точнее, это не два состояния Кэти, а скорее одно, приближенное к японскому понятию «моно-но аварэ» — печальное очарование вещей, связанное с осознанием бренности, мимолетности жизни, с ее ненадежной, временной природой. Как выяснилось, у доноров есть души, и чтобы доказать это, наставники Хейлшема развивали у них творческие способности (рисование, пение) с целью изменения к ним отношения в обществе как к бездушному биоматериалу, а не чтобы дать «отсрочку от выемок», на что так надеялись Кэти и Томми. Таким образом, идеологи клонирования и трансплантологии провозглашали свою деятельность «гуманной», на деле — пугающей своей латентной садистской концепцией, отлаженной системностью и бесправием учеников.
В заключительном видео-обращении с кадрами «счастливой и эстетичной» жизни интерната, бывший наставник мисс Эммили (Наталья Нестерова) призывает общественность присоединиться к их «высокой» миссии. Ведь растить доноров с высокоразвитой душой, пусть и подавленной волей, давая им короткую возможность ощутить прелести бытия, — это «гуманно», «цивилизованно», «перспективно», нежели растить их в бараках.
Антиутопия Кадзуо Исигуро и спектакль Петра Шерешевского — это глубокое философско-обобщающее размышление, отсылающее к прошлому человечества с его опытами, жертвами во имя науки и прогресса, которые, зачастую совершаются секретно. Или открыто и изуверски, как делали нацистские приверженцы евгеники и расовой теории. Это и разговор о наступившем «будущем в настоящем», когда достижения в генетике и медицине с его биоимплонтантами, ЭКО, гендерными операциями, несут в себе как спасение от многих болезней и патологий, так и нарушение этических норм. Не случайно, режиссер заимствует приемы из предвыборных кампаний кандидатов от различных партий: «голосование с бюллетенями и урной», рекламный плакат «Мебель для энергичных людей», видео-обращение главы. Для него Хейлшем это и есть государство в миниатюре с условным правом на выбор. Главной же идеей, которую раскрывала Юлия Мен на протяжении всего своего проживания истории (она отличается от основной мысли режиссера, вступает в некотором смысле даже с ним в спор), стала «чувственно-эмоциональная» идея о существующей эфемерной субстанции под названием «душа» в теле любого живого организма. «Всепобеждающая» душа, как некий бессмертный орган, не поддающийся клонированию и пересадке.