Author Archive

Оммаж театральным 90-м

«Железные двери».
Камерный театр Владимира Малыщицкого.
Драматург, режиссер и художник Петр Шерешевский.

Для меня пьеса Шерешевского — длинная, три с половиной часа сценического действия — странным образом зарифмовалась с «Таней-Таней» Оли Мухиной, а точнее даже — со спектаклем Туманова в театре Сатиры на Васильевском острове. Как негатив и фото. Белое-черное. Отражения. У Мухиной — женская пьеса и история женская, тут — мужская. И спектакль мужской, в центре истории — мужчина по фамилии Счастливый.
Еще, конечно, вспомнился Зилов Вампилова, «Утиная охота». Схожий типаж: потерянный мужчина, не понимающий чего хочет, сложные и запутанные отношения с женщинами. Герой, сочиненный Шерешевским, молчаливее и брутальнее, в житейско-бытовом плане более устроенный и столь же растерянный. А еще рефреном в спектакле Шерешевского звучит «Призрачно все в этом мире бушующем», в финале спектакля слышим памятный голос Олега Даля.
Счастливый — такова фамилия героя пьесы Шерешевского — психически, поведенчески достаточно статичен, мы узнаем героя, его поступки, его трансформации не через него самого, а через персонажей, которые вокруг, через женщин и биологического отца героя. У Шерешевского герой — человек фактически без свойств, четыре женщины (три с ним в разного типа любовных отношениях, одна — сожительница отца) с достаточно внятно прописанными характерами, биологический отец героя — его проявленная, обостренная копия, личность с вполне определенными и малосимпатичными свойствами.
Мне кажется, что режиссер Шерешевский попал в зависимость Шерешевского-драматурга. Между пьесой и спектаклем будто совсем нет зазора, расстояния, текст литературный почти дословно воспроизведен в спектакле, реализован сценически буква к букве.
Мы попадаем в камерный зал театра Малыщицкого, кусок сцены здесь как ринг, сама сцена очерчена, обозначена синим квадратным ковром, а зрители рассажены по четырем ее углам (Шерешевский также и художник спектакля). В центре сцены квадратный же низкий стол: металлические перекрытия, столешница из прозрачного пластика, четыре черных шара-стула вокруг, два микрофона на стойках по ближайшей ко входу в зал линии. А сбоку, в одном из углов — приземистый аквариум с черепахой, сердечной, по сюжету, и, похоже, до поры до времени, единственной глубокой привязанностью главного героя. Так решен предметный мир спектакля. Стол здесь — это и буквально стол в доме Счастливого; это и кровать, на которой просыпаются Счастливый и Наташа; это и подиум, на котором поет Лизавета; это и стена, разделяющая площадку надвое в сцене в доме Наташи, скрывая притаившегося Костю Рыбникова, друга Счастливого. Только в сценах в доме у Анны Альбертовны, сожительницы объявившегося отца Счастливого — Сергея Ивановича Стяжкина, нет ни этого стола, ни шаров, а есть венские стулья да яркие плетеные коврики. Наконец, есть узкий прямоугольник площадки, вроде коридора, отрезанный от остальной части сцены раздвигающимися дверями из прозрачного пластика, на них, если приглядеться, можно различить пиктограммы «стоп» и «воспроизвести» — так, опять же в сценах у Счастливого, включают и выключают музыку. Этот узкий кусочек сцены предстает то вагоном поезда из воспоминаний: вот по нему идет хрупкая женщина — здесь она мать героя; а вот сам Счастливый и эта же женщина идут, покачиваясь, навстречу друг другу по воображаемому вагону, под стук колес, и это уже то ли флэшбэк в прошлое Счастливого — он и его первая любовь/жена, то ли сцена встречи с той-самой-женщиной, которая тут, на квадрате ковра, в пространстве более реальном, становится Лизаветой. То коридор — лестничная клетка, где маются герои; то — гримерка Лизаветы или кусок ее дома, а то двери — вдруг окна. В общем, Шерешевский-сценограф максимально использует небольшие размеры площадки.
Шерешевскому-режиссеру, по видимому, важно рассказать историю, проговорить ее во всех замысловатых и затейливых подробностях устами актеров — от начала до конца. Именно не дать героям права монологов, права голоса, а подробно, сцена за сценой, пересказать в нескольких эпизодах жизнь героя с намеками на его какую-то первую любовь, жену, по которой он, вроде, тоскует, мается в окружении нелюбимых женщин, пока, наконец, не встречает ее, любовь, и вроде как обещание смысла, и даже, наверное, надежду на возможность счастья.
Если сюжет пьесы Петра Шерешевского пересказывать коротко, то он смотрится синопсисом к мелодраме: герой, некогда физик, а ныне преуспевающий бизнесмен, фирма которого занимается производством железных дверей, Аркадий Петрович Счастливый (Всеволод Цурило) томится в несчастливом браке со своей молодой женой Олесей (Надежда Черных), его преследует (представляется секретарше женой, подстраивает визит к бывшему, выдавая это за случайность, и пр.) бывшая жена Наташа (Иланна Некрасова), ныне муниципальный чиновник, обеспечивающая Счастливого победой в тендерах на замену дверей в парадных по сговору со своим начальником Толь Толичем Хряповым (Виктор Гахов). Наташа вытягивает из разных неприятных ситуаций постоянно влипающего в них брата Васю (Антон Ксенев), неудавшегося актера, а ныне борца за справедливость, участника некой группировки, преследующей чиновников-казнокрадов, выставляющей их в дурацких ситуациях, например, голышом на балконе, с тем, чтобы снять на видео и выложить его на ютубе. Наташу давно и безответно любит старинный приятель Счастливого Костя Рыбников (Александр Кочеток). В жизни Счастливого вдруг появляется пожилой мужчина, представляющийся его биологическим отцом Сергеем Игоревичем Стяжкиным (Игорь Добряков). Рассказывает Счастливому историю о том, как в поезде познакомился с его матерью, как та сама хотела близости, чтобы забеременеть, потому что не могла получить этого в браке. По ходу действия пьесы уже Наташа использует Счастливого, чтобы забеременеть, а потом приближает к себе Костю, который готов стать ее мужем и отцом ребенка. Олеся же, нынешняя жена Счастливого, также изнемогает с ним, и вот уже она оказывается в доме Стяжкина и его сожительницы Анны Альбертовны (Светлана Балыхина) — старый дамский угодник приводит молодую скучающую красавицу в отсутствие товарки в дом, затягивается с ней косячком, да и умирает чуть ли не у нее на руках. Именно в первый визит к новоявленному отцу Счастливый впервые встречает Лизавету, а потом — уже в финале — видит ее там же вновь, когда приходит навестить отца и узнает, что тот умер. И черепаха, кстати, умирает в то же самое мгновение, что и отец. Еще о связях, чтобы запутать вас окончательно: Лизавета оказывается любовницей Хряпова (начальника бывшей жены Счастливого Наташи, если кто забыл) и бывшей возлюбленной Васи (брата той же Наташи), об этом мы узнаем в сцене в гримерке Лизаветы, там ее ждет ищущий, где бы спрятаться, Вася, и туда же с цветами приходит Хряпов, чтобы забрать Лизавету на какую-то попойку с высокопоставленными друзьями…
Всю эту историю режиссер рассказывает нам на протяжении, напомню, трех с половиной часов. Подробно и не спеша, давая своим главным героям высказаться: в минуты откровений они подходят к микрофонам (если я правильно помню, то этой привилегией наделены Счастливый, Наташа, Олеся и Лизавета). Сцены у Счастливого сопровождает ненапряжный лаунж, а у женщин Счастливого есть свои музыкальные темы: тема Наташи, ее любви к Счастливому, их любви — дуэт Ника Кейва и Пи Джей Харви, тема, которую буквально выключает Счастливый; тема Олеси — композиция Fix me (Олеся кричит «Фиг с ним!»); главная тема, собственно лейтмотив спектакля — «Призрачно все в этом мире бушующем…», сопровождает появление Лизаветы, она же и напевает эти строки про «миг, за него и держись».
Самая сильная сторона спектакля — подробная и довольно точная работа актеров, чувствуется, что Шерешевский детально с ними выстраивал рисунок ролей. Анна Альбертовна Светланы Балыхиной — просто замечательно сделанная роль, швов не разглядеть. Органичен в образе неразговорчивого брутального Счастливого Всеволод Цурило. Пластически и эмоционально убедительна Надежда Черных — Олеся. Пластически выразительны и Иланна Некрасова (Наташа), и Наталья Вишня (Лизавета). Актрисам пока не хватает точности и внятности. Роли сделаны несколько эскизно, еще будто необжиты актрисами.
Помимо мучающего вопроса «а зачем все-таки режиссер написал эту пьесу и взялся ее поставить?» мешает некоторая неопрятность сценографии, топорно сделанные стол и двери из пластика, раздражает и словно бы даже нарочито прямолинейный музыкальный ряд спектакля, эти иллюстративные темы любви, отчаяния, надежды. Сам способ использования звуковой фактуры тоже отсылает к 90-м.
Пьеса и спектакль прозвучали для меня как ностальгический жест.
Резюмируя: «Железные двери» Шерешевского — спектакль для тех, кто любит истории. Подробные. Про любовь.

Всем — холодный душ и смирительную рубашку

Пётр Шерешевский, театральный режиссер, поставил в Камерном театре Малыщицкого довольно острый и злободневный спектакль. Через прозу, написанную 67 лет назад Альбертом Моравиа, зритель увидел, насколько современны вопросы о «нормальности» окружающей жизни и способах приспособления к ней. Не зря роман итальянского писателя называется «Приспособленец». Но Петр Шерешевский дал спектаклю другое имя — «Конформист». В чём обнаружил некую идентичность этих понятий.
В своем романе Альберто Моравиа рассказывает о времени зарождения фашизма в Италии. Но главным для писателя остаётся вопрос не об истоках этого политического явления, а вопрос о людях в этом режиме. Под прицелом писательского внимания находится главный герой — доктор Марчелло Клеричи. Вся его жизнь напоминает эксперимент судьбы над человеком. Обделенный простым человеческим вниманием Марчелло пытается приспособиться к окружающему миру через понятие «нормальности». Но что в него вложить, если в этом самом окружающем мире этой самой «нормальности» нет. Хорошая работа, большой дом с красивой женой, приличная машина — это всё видимость, к которой стремится Марчелло. Но, оставаясь человеком думающим, он подсознательно чувствует нескалдность этой картины, подсознательно чего-то ждет и что-то предчувствует.
Таким мы встречаем главного героя в начале спектакля. Если для писателя Моравиа важным было исследовать причины преуспевания в фашистском обществе, то для Петра Шерешевского интересней порассуждать на тему «нормальности». Для Марчелло, в исполнении актера Романа Ушакова, это означает «быть как все». Но у него это не получается. Он постоянно натыкается на несоответствие между ним и «быть как все».
Перед свадьбой Марчелло получает специальное задание — убрать врага страны, француза-антифашиста. «Нормальность» того времени позволяет ему совершить это, поэтому он соглашается. Но впереди у доктора Клеричи новая борьба с собой. Ему необходимо забыть о совести, планировать детей, любить молодую жену, то есть приспособиться и быть дальше «нормальным», но уже в другом смысле.
Всё время спектакля зритель полностью погружен в события пьесы. Интересны режиссёрские находки Петра Шерешевского. Сквозной цвет в одежде героев — зеленый. Лейтмотивом он связывает всех персонажей, проповедующих догматы «нормальности». Удачно подобран и актёрский состав: Лидия Марковских, Надежда Черных, Александр Кочеток и другие по-честному работают все три часа спектакля. Некоторые актеры играли сразу несколько ролей. Было понятно, что всё движется по кругу. Одни и те же лица у начальника, матери жены, доктора, служанки, свещенника, отца и врага по политическим интересам.
В камерном театре Малыщицкого нет резкого отделения зала от сцены. Петр Шерешевский воспользовался этой возможность и посадил зрителей по трем стронам сцены. Актеры садились на свободные места, подходили и взаимодействовали с людьми в зале. Конечно, это погружает в атмосферу спектакля и помогает верить происходящему, стать невольным свидетелем событий жизни доктора Клеричи.
В сумасшедшем доме один доктор произносит фразу, связывающую людей современности и эпохи фашизма. Он советует всем принять холодный душ и надеть смирительную рубашку. Неоднократно из шепотов зрителей было слышно: «Как же это современно! Прямо про нас!». Думается, каждый в этот вечер представил себя на месте главного героя и попытался найти свою границу «нормальности»

Ускользающий смысл жизни

Международный День театра в Камерном театре Малыщицкого отметили премьерой экзистенциальной драмы «Железные двери». Постановка для театра знаковая — дебют Петра Шерешевского в роли нового главного режиссера театра.
«Сочиняя пьесу, ты знаешь все заложенные в текст смыслы, знаешь всех персонажей, их прототипы, недоговоренные в тексте обстоятельства… Репетируя сочиненный „с нуля“ текст, я изо всех сил старался забыть, что имел ввиду, и пытался разгадать это заново», —говорит автор пьесы, положенной в основу спектакля, режиссер Шерешевский. Разгадывать и угадывать многое в этой современной истории-притче приходится и зрителю. Некоторым ключом к разгадке одного из смыслов спектакля является выбранное эпиграфом стихотворение Иосифа Бродского «Натюрморт». В спектакле так же, как и в стихотворении, в наиболее обнаженной форме перед нами предстает центральная оппозиция: человек-вещь, вечность и вещность, а эпизоды спектакля тематически перекликаются с разными строками этого стихотворения. От лица главного героя, в полной тьме первых секунд спектакля звучат строки Бродского:
Пора. Я готов начать.
Не важно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.
О чем? О днях, о ночах.
Или же — ничего.
Или же о вещах…
Это служит зачином драматических историй девяти жизней героев спектакля, девяти переплетенных судеб. Они начинают говорить, и каждый рассказывает по ходу действия свою историю. Это истории со знаком вопроса, как живая человеческая душа вдруг становится мертвой, попадает в плен вещей.
Символ «вещи» в спектакле — большой красивый стол в квартире главного героя, торговца железными дверями Аркадия Счастливого (Всеволод Цурило), который задался вопросом о правильности происходящего внутри и вокруг нас. Стол располагается посреди сцены, им поочередно любуются гости, расписываясь в любви к вещам, а не людям. Как подтверждение тому фраза героя, олицетворяющего в спектакле власть с аллюзиями на «Левиафана» Хряпова (Виктор Гахов): «Умение жить с комфортом отличает человека цивилизованного». Стол — символ роскоши и жизни «на заказ». Гости героя признают его великолепие, да и Счастливый им гордится. И что же творится с людьми, живущими в комфорте? А они все острее чувствуют физическую смерть и ее приближение. Чтобы ощутить себя живым, зацепиться за жизнь, найти смысл жизни, эти люди делают хаотичные движения в пространстве эмпирически сущего. Только каждый ищет его не там и не так. Кто-то жаждет новых сексуальных побед, кто-то ищет утешения в религии, но не находит, кто-то употребляет наркотики и оправдывает себя немудреной псевдофилософией, кто-то хочет быть замороженным, чтобы ожить потом, а кто-то играет в революцию …
Режиссер Шерешевский пытается проследить историю «сбоя», понять, с чего начался тот отчаянный путь в «никуда». Герои прячутся от него за железными дверями своих принципов, установок, ошибочных мнений, а он раздевает их (в прямом и переносном смысле), отчаянно врывается в их жизнь, разбивает эти двери, выводит нам обнаженные души. По сравнению с этим физическая нагота теряется и кажется не такой уж ошеломительной.
В постановке есть секс. Его много. Но ни один эпизод не появляется просто для эротической перчинки. Автор показывает, как секс не сближает героев, ведь понимание истинного смысла близости потеряно. Кто-то хочет этой близости за деньги, кто-то для здоровья, кто-то хочет просто «подмять под себя» мир в образе очередной партнерши. Революционер Вася закружился в вихре бессмысленных связей, потому что это единственное, что у него получается, — иметь успех у женщин. Но и это уже не приносит удовлетворения, теряется острота удовольствия в калейдоскопе лиц: «Вы все одинаковые! Дышите, стонете одинаково. Я вас путаю». Этот образ Василия (его играет Антон Ксенев), борца против коррупции и рутины, — апофеоз «вещности». Ведь он позиционирует себя как венец отрицания и богатства, и воровства, и взяточничества, но как только его «прижимают» и светит арест, он готов предать друзей и убеждения ради личного комфорта.
Каждый образ в пьесе удивительно выпукло и характерно нарисован и столь же успешно воплощен артистами на сцене: несчастная бывшая жена Счастливого Наташа (Иланна Некрасова), презирающий блага психолог Рыбников (Александр Кочеток), старый гнусный ловелас отец Счастливого Стяжкин (Игорь Добряков), его сожительница Анна Альбертовна (Светлана Балыхина), которой он «всю жизнь испоганил», бедная, но душевная актриса Лизавета (Наталья Вишня), любящая кошек больше, чем предающих ее мужчин. Всех героев сближает одиночество, в котором вольно или невольно повинны они сами, прячущиеся, как любимая черепаха Счастливого, под своим панцирем, или как жена Счастливого Олеся (Надежда Черных): «Главное, чтобы в душу никто не лез. К физической-то близости я спокойно отношусь». Замыкаются они в себе из-за боязни очередной душевной боли, согласно другому стихотворению Бродского:
…Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?..
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
И они забаррикадировались. Надолго, а может быть и навсегда. Видя в жизни только вещи и ценя только вещи, человек и сам становится не более, чем вещью, а значит, пылью, по тому же Бродскому:
Вещи приятней. В них
Нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них — и внутри нутра.
Внутри у предметов — пыль.
Прах. Древоточец-жук.
Стенки. Сухой мотыль.
Неудобно для рук.
А ведь герои, восхищаясь столом, отмечают, как он приятен на ощупь. Это обнажает их видение мира — сугубо кинестетическое, не вдающееся в истинную суть. В таком видении человек становится лишь частью натюрморта.
Отдельно хочется сказать о языке спектакля. Одинаковые лексические конструкции тонко подчеркивают одинаковую проблему всех героев, воспроизводимые ими в похожих обстоятельствах. Намеренно несовременный «высокий» стиль речи в спектакле расширяет временные границы проблематики, выводя тем самым ее на вневременной общечеловеческий уровень.
Финал стихотворения Бродского «Натюрморт» говорит о том, что делает природу человека живой. Главный герой спектакля в финале пьесы вроде бы приближается слегка, хотя и не совсем очевидно, к пониманию сути в доме Лизаветы, внезапно оказавшись при свече за простым столом. В отсутствии роскошных предметов его жизни и его интерьера он становится на мгновение тем, кем хочется душе, — человеком с простым и важным разговором. В то же время он отрицает возможность любви в будущем. За два дня до смерти семидесятитрехлетний Федерико Феллини сказал: «Как хочется влюбиться еще раз!», а Счастливый в свои еще молодые годы признается, что не решился бы вновь встать на тропу любви. Если соотнести его финальную фразу в спектакле «Я подремлю немного здесь» с цитатой из «Натюрморта»: «Последнее время я сплю среди бела дня. Видимо, смерть моя испытывает меня…», то выходом из «небытия на свету» видится только смерть. А если посмотреть на эпиграф уже к стихотворению «Натюрморт», то там — леденящие строки: «Придет смерть, и у нее будут твои глаза» (Ч. Павезе). Счастливый узнает в Лизавете, свою покойную жену. Круг замыкается. И выхода нет.
Этот ошеломляющий и глубокий спектакль — это воплощенная в прозе поэзия. Многозначность и многосимвольность. Нагота тела и «застегнутость» души на все пуговицы. Это поиски героями, пусть не там и не так, ускользающего смысла жизни. Говорят, что быть зрителем — это быть сотворцом. Быть частью хорошего спектакля — хорошо. Быть частью талантливого — прекрасно. Зрителям «Железных дверей» везет еще больше, ведь стать частью гениальной постановки — бесценно.

Четверть века, прожитая вопреки времени и обстоятельствам

Камерный театр Малыщицкого отметил свое 25-летие капустником, основанным на легендарном спектакле «Заповедник» по прозе Довлатова.
Половину жизни маленький театрик на 80 мест прожил на улице Восстания, 41. Этот дом был обретен усилиями многих известных театральных и общественных деятелей и простых людей, которым близок и понятен был театр, никогда не возвышавший себя сценой-помостом над публикой. Духовное общение со зрителем здесь происходит в едином пространстве «зал-сцена», где исповедуются те же принципы, что и в «бедном театре» Ежи Гротовского. Главная тема здесь – Человек, главный материал — классика. «Отсутствие драматургии не причем. Ответы в прозе и классике. Когда материала ждут, театр обречен. Надо не ждать, а искать. Поиск – это и есть творчество», — так Малыщицкий (1940 — 2008) формулировал суть работы своего театра.
В 90-е, когда иные храмы искусств могли сосчитать зрителей по пальцам на одной руке, «Заповедник», поставленный Владимиром Афанасьевичем, шел на аншлагах. Сам Малыщицкий играл в нем пропойцу Михал Иваныча, давшего в Пушкиногорье кров главному герою повести Довлатова. Спектакль стал приметой, визитной карточкой театра, поэтому долгих раздумий о том, что может стать основой юбилейного вечера, ни у кого из коллектива не возникло. Только вот Пушкинские горы в сценарии стали Камерным театром Малыщицкого, а гением места вместо Пушкина стал основатель театра…
После капустника, в котором участвовали и «старожилы», которые сами играли в «Заповеднике», и совсем молодые актеры, худруком и директором Камерного театра Светланой Балыхиной была объявлена главная новость юбилейного сезона: на Восстания вновь обрели главного режиссера. Им стал известный российский режиссер Петр Шерешевский, спектакль которого «Конформист» по роману Альберто Моравиа занял достойное место в репертуаре театра, а исполнительница роли Лины, актриса Надежда Черных была номинирована на Санкт-Петербургскую театральную премию для молодых «Прорыв» (номинация «Лучшая актриса»). Похоже, что театр, на творческом пути которого были и тернии и звезды, открывает новую страницу своей истории. И писать ее он будет не только с новым «главным», но и вместе со зрителями, никогда не изменявшими принципам бескомпромиссности и честности, в соответствии с которыми и была прожита первая четверть персонального века Камерного театра Малыщицкого.

Камерный театр отпраздновал юбилей

На день рождения принято созывать гостей и угощать их деликатесами. Сегодня свое 25-летие празднует Камерный театр Владимира Малыщицкого: артисты угостят зрителей специфическим «блюдом» — капустником, созданным из лучших спектаклей за всю историю существования театра. Которая, к слову, складывалась непросто.
Ученик Юрия Любимова и Георгия Товстоногова, режиссер и педагог Владимир Малыщицкий был уникальным человеком. За свою жизнь он основал… сразу пять театров.
Созданный им с нуля в промышленном Никеле неизвестный провинциальный театр уже через год… отправился на гастроли в Норвегию — в те годы, когда выезд за границу казался чем-то немыслимым для советского человека.
С 1968 года Малыщицкий начинает работать в Ленинграде: поступает в аспирантуру Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии, учится у Георгия Товстоногова, организовывает студенческий театр ЛИИЖТ Studio, который быстро становится успешным, — зрители даже прозвали его «малой Таганкой». Затем на основе репертуара Studio появляется Молодежный театр на Фонтанке, но новый театр, затрагивающий острые темы, оказывается неугоден власти — Владимира Малыщицкого снимают с должности художественного руководителя.
Однако режиссер нашел в себе силы начать все заново: в 1987 году в Пушкине появился театр «Студия-87», а в 1989-м в Ленинграде открылся «Юпитер», позже переименованный в Камерный театр Малыщицкого.
В этом театре все сразу было «не так»: вместо сцены — площадка прямо перед зрителями, вместо занавеса — открытое пространство без кулис, вместо пронумерованных мягких кресел — лавки, на которых каждый может выбрать место по душе. Привлекательным был и репертуар: «Заповедник», «Сны Евгении», «Пьяненький», «Стыдно быть несчастливым», «Думающие о России и американец», «Евангелие от Ерофеева»…
Сегодня с театром сотрудничают режиссеры Александр Кладько, Петр Васильев, Юрий Дормидонтов, Александр Никаноров. В юбилейный сезон к репертуарным постановкам добавился спектакль «Конформист» Петра Шерешевского. Кстати, на днях стало известно, что именно он будет главным режиссером театра — впервые за шесть лет после безвременного ухода Малыщицкого.
За 25 лет в жизни театра многое поменялось, но главное правило, сформулированное мастером, остается неизменным.
— Мы стремимся к тому, чтобы спектакль мог стать форумом актеров и зрителей, — говорил Владимир Малыщицкий. — В нашем театре свои играют для своих на взаимно волнующие темы без дидактизма и поучения. Наш театр верит в то, что единственная возможность сохранить в себе человеческое — это отдать другому то, что ты имеешь. И тогда отданное обязательно вернется к тебе сторицей.