Author Archive

Пётр Шерешевский: «Работать с Чеховым – это всегда интересно»

В начале апреля поклонников Камерного театра Малыщицкого ждет очередная премьера. Главный режиссер КТМ Петр Шерешевский рассказывает о причинах выбора чеховской «Чайки», о своих «отношениях» с классиком, о цели своего творчества…
– Петр Юрьевич, не слишком ли банален ваш выбор пьесы для Года Театра?
– Когда я выбирал «Чайку», мне даже в голову не пришло, что впереди Год Театра. Я отношусь «никак» к таким вывескам. Просто я люблю произведения Чехова. Мне нравится работать с ними и, каждый раз сочиняя спектакль, познавать себя и мир через чеховскую поэтику, в созвучии с ней. Даже если не знаешь, куда она выведет тебя в ощущениях сегодняшнего дня и сегодняшнего времени. Но двигаться в неизвестность через Антона Павловича – это очень интересно. К тому же, «Чайка» – единственная пьеса Чехова, за которую я еще ни разу не брался.
– Когда Чехов «Чайку» задумывал, он предупреждал: «Я напишу что-нибудь странное». Как нечто «странное» восприняли пьесу и первые зрители…
– Но период непонимания был довольно короток. Потому что из «Чайки», из соединения Чехова и Станиславского возник МХАТ. Эта как бы бездейственная и атмосферно-настроенческая драматургия тогда не была принята лишь потому, что была привычнее классицистическая форма. Сегодня же трудно назвать другого автора, который при столь жестком, по-докторски дотошном препарировании человеческой внутренней природы, ее недостатков, пороков, самообманов, вкладывал бы в свои труды столько любви и сочувствия к человеку. От этого возникает неповторимая печально-ироничная, созвучная мне лично интонация. Это не рассказ о других. Это рассказ Чехова о самом себе, о собственных несовершенствах, и к себе автор относится так же строго, если не сказать жестоко, как и к прочим.
– Относится ли Чехов для вас к числу авторов, которых вы чаще других берете с полки, чтобы просто почитать?
– Я люблю читать Чехова, но не его драматургию. Запросто могу, с огромным удовольствием перечитать чеховские рассказы, в которых тепла намного больше, чем в драматургических произведениях.
– Чем же вас привлекла история, рассказанная им в «Чайке»?
– Это история про искусство и людей искусства. И абсолютно неважно, что пьеса, тысячу раз поставленная за сто лет на сцене, имела реальных прототипов: к XXI веку она стала уже культурным мифом. Главное, что в ней есть тема, которая нас волнует сегодня. С одной стороны, на путь искусства люди встают, когда в них есть потребность ответить на самые главные вопросы – в чем смысл жизни и смысл мироздания. Именно эта потребность, ее реализация делает человека человеком, а само искусство – лакмусом высшей нервной деятельности. С другой стороны, занятия искусством почему-то не делают нас человечнее и добрее. Напротив, нас часто охватывают эгоизм и амбиции, желание быть первым, словно в спортивном соревновании, включаются переоценка себя и недооценка окружающих, начинает казаться, что именно тебе открылась истина, что ты уникален. Получается, что жизнь рядом с художником – совсем не сахар: мало того, что человек сам себя съедает, но и окружающим достается. Получается, стремление вверх, к высшим истинам нас к ним вовсе и не приводит… Это парадоксы, над которыми интересно размышлять.
– Но ведь как внутри своей среды, так и вовне искусство может и должно давать толчок к развитию мысли…
– Важно направление, в котором она будет работать. Для меня, как для большинства персонажей «Чайки», целью этого процесса является «накачивание мышц» собственной души, продвижение по дороге ее взросления и познания. Размышляя и делая спектакли, я ищу ответы на важнейшие вопросы и, конечно, жду, чтобы зритель эмоционально подключился к этому созидательному мыслительному процессу. Но, в первую очередь, мне важно происходящее во мне. Ведь за свою душу каждый человек на этом пути от точки рождения до физической смерти несет ответственность сам.

Каждый у себя один

Этой осенью Рубен Давид Гонсалес Гальего – писатель, журналист, обладатель Букеровской премии, отметил 50-летие. Человек, обреченный «сдохнуть» или «быть героем», выбрал последнее и победил. Сегодня он и мальчишка-калека из автобиографической повести «Белое на черном» – словно жители разных планет.
Ретроспективный взгляд на судьбу писателя, быт и бытие «домов призрения» советской эпохи представлены на сцене Камерного театра Малыщицкого в спектакле «Ч/Б», поставленном Денисом Хуснияровым. Спектакль идет третий сезон, но не обрастает штампами, а всякий раз разыгрывается по-новому. Причиной тому – способность Хусниярова не «капсулировать» актеров, а расширять их сознание, что позволяет сохранять свежесть и непосредственность их существования на подмостках. Детский дом для инвалидов, ставший местом обитания Рубена, страдающего тяжелой формой ДЦП, и его собратьев по несчастью – изолированное пространство, погруженное в безвременье. С точки зрения обывателя, не желающего видеть и знать, пространство это вымышленное, причудливо сконструированное. Происходящее в его границах намеренно гиперболизировано: помнится, Гальего-писатель не избежал упреков в сгущении красок. Иначе и быть не могло: правда, вырывающая из зоны комфорта, по большому счету никому не нужна. Театральная версия романа, как и сам первоисточник, лишена смысловых нагромождений и, что особенно важно, малейшего надрыва. В ней нет «агитации», постановки диагнозов обществу, спекуляции на животрепещущей теме. Только жизнь, как она есть. Сценографическое решение (художник-постановщик Надежда Лопардина) – стена, задрапированная крафт-бумагой. На ней можно рисовать цветными мелками трогательные детские картинки и писать формулы; ее можно прорывать изнутри, создавая асимметричные ячейки-окошки, через которые можно вести диалог; наконец стянув со стены, свернуть в огромный ком, и… отфутболить как ненужное воспоминание. Хотя в спектакле Хусниярова ненужных воспоминаний нет, как и бесполезных людей. Все они – безногий Серега (очень живой, с подвижной мимикой Александр Худяков), «авторитетный» Сашка Поддубный (обстоятельный Антон Ксенев), почти обездвиженный Рубен и череда названных или безымянных мальчишек разной степени «нормальности» – не оцениваются с точки зрения «ценности» для общества. В коротких зарисовках – спектакль, как и книга, разбит на части – нет проходных персонажей, в самом беспомощном и неказистом теле заключен целый мир и угасание любого самого «никчемного» («…скорее бы уж помер, ни себя, ни нас не мучил бы») делает картину мира – общего и глобального – беднее. Но гуманистический посыл постановки простирается еще дальше: каждый у себя один. Ни у общества, ни у государства – у себя. Ансамблевая целостность спектакля еще больше подчеркивает выразительность отдельных героев. По нескольку ролей сочно и ярко играют Виктор Гахов, Лидия Марковских/ Карина Пестова, Татьяна Каулио/Светлана Циклаури, а хрупкая и изящная Юлия Шишова – медсестра, учительница, испанки, девочка – демонстрирует удивительную природную органику, проявляющуюся и в других спектаклях КТМ. Рубен Гальего – крупная удача и актера Алексея Бостона, получившего за роль премию общества «Театрал». Артист практически полностью находится под сценой – на поверхности только голова. Сильный дух Рубена, неистребимая жажда жизни заключены в бессильном теле. Бостон с легкостью справляется с непростой задачей, его игра предельно естественна; он не «хлопочет» лицом, не повышает голос, «не сыплет» эмоциями. Но в какой-то момент его «полуприсутствие» и вынужденная обездвиженность «рассеиваются»: духовное затмевает телесное, акцентируя для зрителя подлинные ценностные ориентиры.

Семейка Смит

«Киллер Джо» — ранняя пьеса американского драматурга и сценариста Трейси Леттса, написанная в 1991 году. Спустя десять лет на экраны вышел одноименный фильм Уильяма Фридкина по сценарию Леттса, ставший призером Венецианского кинофестиваля.
Заокеанский криминальный кинотриллер с элементами черной комедии режиссер Петр Шерешевский превратил в триллер театральный и посвятил свою работу памяти Алексея Балабанова. Сцены насилия, секса и убийства на сцене выглядят куда мягче экранных: танцевальные движения, пантомима, двусмысленные намеки… Зато кошмар как глобальная катастрофа бесспорно торжествует, ибо сценическая психоделика здесь первична.
Задумка и вовсе масштабна. По словам Шерешевского, «это пьеса про апокалипсис, приговор всему человечеству». Если вы готовы выступить в роли свидетелей обвинения или суда присяжных, отправляйтесь в Камерный театр Малыщицкого и смотрите страшную историю с многозначительным подтекстом и предсказуемо плохим концом.
Славный юноша Крис Смит (Александр Худяков), натура романтическая и тонкая, приторговывает наркотиками, любит (в спектакле — платонически) свою младшую сестру Дотти (Карина Пестова), скромную, замкнутую невинную девушку. Смиты — та еще «семейка Адамс», а место действия — штат Техас — маскируется под ментовский Петербург. У Криса и Дотти мать-алкоголичка (подразумевается, на сцене не появляется), отец Ансель (Андрей Балашов) и мачеха Шарла (Наталья Вишня и Юлия Мен) — беспринципные обыватели-авантюристы. Узнав, что мать по пьяной лавочке оформила страховку, они решают сорвать большой куш, а вырученные деньги поделить. И нанимают убийцу. Наемник и есть киллер Джо Купер (Антон Падерин), продажный полицейский. Вроде ничего такого, что отличало бы сюжет от каждого второго телесериала про ментов и бандитов, но Шерешевский копает глубже и красит гуще, обильно приукрашивая все черным юмором. Например, устраивает Дотти и Джо свидание в дешевом кафе, куда Джо является в милицейской форме с одной-единственной красной гвоздикой и вместо серенады оглушительно поет караоке — песню Татьяны Булановой «Не плачь!»…
Слово «черный» ключевое. Оформление «черного дела» (художник Надежда Лопардина) столь же темное, в прямом и переносном смысле, как и помыслы героев. Два черных подиума за прозрачной черной органзой. Повсюду куча пустых пластиковых бутылок буро-коричневого цвета: в этом доме много пьют дешевого пива, что выдает в персонажах люмпенов, что пропили, профукали свою унылую, никчемную жизнь. Вместо стула или пуфа — и вовсе унитаз: на нем сидят, наводя марафет, и лишь однажды используют почти по назначению, когда голенького окровавленного Криса стошнит на нервной почве.
Видеоряд тоже тошнотный: телеэкран транслирует новости главного канала страны (угадайте, какой) со знакомым лицом ведущего на экране, что произносит стандартный текст, рапортующий об успехах «на полях страны», что «впереди планеты всей» — при том, что у героев ситуация катится под откос.
Мораль пьесы проста: за все в жизни надо платить. Герои же спектакля расплачиваются за алчность духовным самоубийством, стокгольмским синдромом и болезненным самосудом.

ЛЕЙТМОТИВ ПИРОГА

Как правило, поводом к просмотру спектакля становятся рекомендации театральных знатоков. Мне сообщили, что «Гамлет.eXisenZ» в театре Малыщицкого — «это о-о-очень современно. Чтоб осознать, возможно, придется посмотреть дважды».

Но эффект получился если не противоположный обещанному, то совершенно другой — точно. Современное искусство зачастую вызывает оторопь, отторжение и непонимание. Непонимание — больше всего. Но здесь, в Гамлете постановки Петра Шерешевского, «современная трактовка» — пояснение, которое имеет совершенно другое значение.

Современный — значит близкий, понятный, говорящий с тобой на одном языке. Такая современная трактовка начинает втягивать зрителя с первых минут появления в зале: пол и стены из белого кафеля, каталки и медицинские приборы создают многим знакомую больничную атмосферу. Актеры ходят по сцене в белых одеяниях и с шлангами на шее, закрученными подобно петли для повешения. Ноги зрителей обуты в бахилы.

Действие начинается, и случайные зрители становятся актерами. Монологи героев проецируются на кафель, затем изображения актеров дублируются на двух экранах с замысловатых ракурсов, порой создавая бесконечную ритмичную цепочку.

Лейтмотивом спектакля звучат слова: «С похорон на брачный стол пойдет пирог поминный». И это не только словесно выраженный лейтмотив, это формально воплощенное действие. Рубка мяса через мясорубку начинается с первых секунд спектакля. Лук для обжарки — словно метафора слез разочарования Офелии. Совместное замешивание теста, чоканье скорлупками яиц, вымарывание лиц героев в мясной начинке — все это действия запоминающиеся и претенциозные. Когда же происходит перепалка, из темного угла постепенно проникает тошнотворный запах жареного мяса. Под конец каталки выстраиваются в один общий стол (вплотную к зрителям), пирог достается и сервируется в собачьи миски и угощение предлагается гостям — зрителям.

Отдельного внимания заслуживают переходы от одного действия к другому. Они настолько безупречны, что просто незаметны. Абсурд сменяется абсурдом, не снижая накала страстей.

Месть, безумие, коварство, страх, сомнения — вечные спутники людей. И приблизить героев Шекспировской трагедии к нам — простым современным, режиссеру получается за счет удачных находок: соседский просмотр «Что? Где Когда?», семейное приготовление пирога, фоновое включения популярного мультфильма… А излюбленный лаконистами черно-белый контраст декораций воздействует не так резко, зато фоново и постоянно.

Без сомнения, в таких условиях трагедия Гамлета станет понятной и близкой даже тем, кто читал ее нехотя, без желания в рамках школьной программы.

Получается, что ни о какой трактовке, переворачивающей представление о классике, речи быть не может. Данный спектакль ничего не переворачивает, а только проясняет и приближает к каждому в отдельности героев Датского королевства.

Киллер, он что, не виноват?

6, 7 и 25 октября в Камерном театре Малыщицкого (КТМ) – премьера: спектакль «Киллер Джо», поставленный режиссером Петром Шерешевским по одноименной пьесе лауреата Пулитцеровской премии Трейси Леттса.
Драматург с мировым именем Трейси Леттс долго работал на телевидении, в театре, и как актер даже получил в 2013 году престижную театральную премию Tony Award. Но еще раньше, в 2008 году, Леттсу присудили знаменитую Пулитцеровскую премию за пьесу «Август: графство Осейдж». Впрочем, номинантом этой премии писатель становился с 2004 года, а по его произведениям несколько раз за океаном снимались фильмы, известные как в Новом, так и в Старом свете. Вот только героями произведений Леттса «Глюки», «Август: графство Осейдж» и «Киллер Джо», заинтересовавших оскароносного кинорежиссера Уильяма Фридкина, являются не самые обычные люди, а те, кого часто называют маргиналами. Это опустившиеся или лишенные морального ценза изгои, наркоманы, пьяницы, неврастеники, а то и вовсе сумасшедшие. Ситуации, в которые попадают эти персонажи, они сами и спровоцировали. Вдобавок вовлекли в них родственников, близких, случайных партнеров. Понятно, что хэппи-энда в таких историях не дождешься…
Режиссер Петр Шерешевский берется за творчество Леттса не впервые. В 2014 году в театре им. Ленсовета им был поставлен спектакль «Август: графство Осейдж» (и это была первая постановка Леттса в нашем городе). Теперь Шерешевский взялся за пьесу «Киллер Джо» в КТМ, репертуар которого ныне представляет собой коллекцию спектаклей этого режиссера по произведениям самых разных авторов – от Альберто Моравиа до Евгения Шварца, от Вильяма Шекспира до Елены Греминой.
«Киллер Джо» – «история, леденящая кровь», триллер: «белая рвань», мелкий наркодилер Крис, его папаша и папашина новая жена задумывают убить жену старую, мать Криса. Убить не из мести и не «по злобе». Убить потому, что жизнь женщины застрахована, а честной компании нужны деньги, которых у них нет. Им даже нечем выдать аванс срочно нанятому киллеру, но выход обнаруживается сам собой. Вместо предварительного гонорара убийца-профессионал готов взять… сестру Криса, Дотти. Но самым страшным героем тут является вовсе не наемник, а те, кто, попирая мораль и здравый смысл, готовы на все, лишь бы получить вожделенные доллары…
Шерешевский так объясняет свой выбор литературного материала: «Моё первое впечатление от текста «Киллер Джо» — это просто жанровая пьеса, игра. Ловко закрученная, энергичная, не более того. Но со временем этот текст не отпускал, всплывал в памяти. Я перечитал его раз, перечитал два… С каждым новым прочтением нарастало ощущение, что пьеса значительно глубже, чем кажется. В простом тексте вдруг возникают какие-то парадоксальные ремарки, фразы персонажей, выпадающие из общей логики. Тайна, которую хочется разгадать. И возникло желание взяться за этот текст, «пожить с ним». Сегодня для нас это пьеса про апокалипсис. Приговор всему человечеству. Суд над всеми нами, так порой жестоко и бездарно проживающими свои жизни. А ведь нам дано так много… И в глубине души мы всегда знаем об этом, так?»
Художником спектакля стала Надежда Лопардина, номинант Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» 2018 года. Роли героев пьесы Леттса исполнят: Антон Падерин, Юлия Мен, Наталья Вишня, Карина Пестова, Александр Худяков и Андрей Балашов. Возрастная категория 18+.