Author Archive

Семейка Смит

«Киллер Джо» — ранняя пьеса американского драматурга и сценариста Трейси Леттса, написанная в 1991 году. Спустя десять лет на экраны вышел одноименный фильм Уильяма Фридкина по сценарию Леттса, ставший призером Венецианского кинофестиваля.
Заокеанский криминальный кинотриллер с элементами черной комедии режиссер Петр Шерешевский превратил в триллер театральный и посвятил свою работу памяти Алексея Балабанова. Сцены насилия, секса и убийства на сцене выглядят куда мягче экранных: танцевальные движения, пантомима, двусмысленные намеки… Зато кошмар как глобальная катастрофа бесспорно торжествует, ибо сценическая психоделика здесь первична.
Задумка и вовсе масштабна. По словам Шерешевского, «это пьеса про апокалипсис, приговор всему человечеству». Если вы готовы выступить в роли свидетелей обвинения или суда присяжных, отправляйтесь в Камерный театр Малыщицкого и смотрите страшную историю с многозначительным подтекстом и предсказуемо плохим концом.
Славный юноша Крис Смит (Александр Худяков), натура романтическая и тонкая, приторговывает наркотиками, любит (в спектакле — платонически) свою младшую сестру Дотти (Карина Пестова), скромную, замкнутую невинную девушку. Смиты — та еще «семейка Адамс», а место действия — штат Техас — маскируется под ментовский Петербург. У Криса и Дотти мать-алкоголичка (подразумевается, на сцене не появляется), отец Ансель (Андрей Балашов) и мачеха Шарла (Наталья Вишня и Юлия Мен) — беспринципные обыватели-авантюристы. Узнав, что мать по пьяной лавочке оформила страховку, они решают сорвать большой куш, а вырученные деньги поделить. И нанимают убийцу. Наемник и есть киллер Джо Купер (Антон Падерин), продажный полицейский. Вроде ничего такого, что отличало бы сюжет от каждого второго телесериала про ментов и бандитов, но Шерешевский копает глубже и красит гуще, обильно приукрашивая все черным юмором. Например, устраивает Дотти и Джо свидание в дешевом кафе, куда Джо является в милицейской форме с одной-единственной красной гвоздикой и вместо серенады оглушительно поет караоке — песню Татьяны Булановой «Не плачь!»…
Слово «черный» ключевое. Оформление «черного дела» (художник Надежда Лопардина) столь же темное, в прямом и переносном смысле, как и помыслы героев. Два черных подиума за прозрачной черной органзой. Повсюду куча пустых пластиковых бутылок буро-коричневого цвета: в этом доме много пьют дешевого пива, что выдает в персонажах люмпенов, что пропили, профукали свою унылую, никчемную жизнь. Вместо стула или пуфа — и вовсе унитаз: на нем сидят, наводя марафет, и лишь однажды используют почти по назначению, когда голенького окровавленного Криса стошнит на нервной почве.
Видеоряд тоже тошнотный: телеэкран транслирует новости главного канала страны (угадайте, какой) со знакомым лицом ведущего на экране, что произносит стандартный текст, рапортующий об успехах «на полях страны», что «впереди планеты всей» — при том, что у героев ситуация катится под откос.
Мораль пьесы проста: за все в жизни надо платить. Герои же спектакля расплачиваются за алчность духовным самоубийством, стокгольмским синдромом и болезненным самосудом.

ЛЕЙТМОТИВ ПИРОГА

Как правило, поводом к просмотру спектакля становятся рекомендации театральных знатоков. Мне сообщили, что «Гамлет.eXisenZ» в театре Малыщицкого — «это о-о-очень современно. Чтоб осознать, возможно, придется посмотреть дважды».

Но эффект получился если не противоположный обещанному, то совершенно другой — точно. Современное искусство зачастую вызывает оторопь, отторжение и непонимание. Непонимание — больше всего. Но здесь, в Гамлете постановки Петра Шерешевского, «современная трактовка» — пояснение, которое имеет совершенно другое значение.

Современный — значит близкий, понятный, говорящий с тобой на одном языке. Такая современная трактовка начинает втягивать зрителя с первых минут появления в зале: пол и стены из белого кафеля, каталки и медицинские приборы создают многим знакомую больничную атмосферу. Актеры ходят по сцене в белых одеяниях и с шлангами на шее, закрученными подобно петли для повешения. Ноги зрителей обуты в бахилы.

Действие начинается, и случайные зрители становятся актерами. Монологи героев проецируются на кафель, затем изображения актеров дублируются на двух экранах с замысловатых ракурсов, порой создавая бесконечную ритмичную цепочку.

Лейтмотивом спектакля звучат слова: «С похорон на брачный стол пойдет пирог поминный». И это не только словесно выраженный лейтмотив, это формально воплощенное действие. Рубка мяса через мясорубку начинается с первых секунд спектакля. Лук для обжарки — словно метафора слез разочарования Офелии. Совместное замешивание теста, чоканье скорлупками яиц, вымарывание лиц героев в мясной начинке — все это действия запоминающиеся и претенциозные. Когда же происходит перепалка, из темного угла постепенно проникает тошнотворный запах жареного мяса. Под конец каталки выстраиваются в один общий стол (вплотную к зрителям), пирог достается и сервируется в собачьи миски и угощение предлагается гостям — зрителям.

Отдельного внимания заслуживают переходы от одного действия к другому. Они настолько безупречны, что просто незаметны. Абсурд сменяется абсурдом, не снижая накала страстей.

Месть, безумие, коварство, страх, сомнения — вечные спутники людей. И приблизить героев Шекспировской трагедии к нам — простым современным, режиссеру получается за счет удачных находок: соседский просмотр «Что? Где Когда?», семейное приготовление пирога, фоновое включения популярного мультфильма… А излюбленный лаконистами черно-белый контраст декораций воздействует не так резко, зато фоново и постоянно.

Без сомнения, в таких условиях трагедия Гамлета станет понятной и близкой даже тем, кто читал ее нехотя, без желания в рамках школьной программы.

Получается, что ни о какой трактовке, переворачивающей представление о классике, речи быть не может. Данный спектакль ничего не переворачивает, а только проясняет и приближает к каждому в отдельности героев Датского королевства.

Киллер, он что, не виноват?

6, 7 и 25 октября в Камерном театре Малыщицкого (КТМ) – премьера: спектакль «Киллер Джо», поставленный режиссером Петром Шерешевским по одноименной пьесе лауреата Пулитцеровской премии Трейси Леттса.
Драматург с мировым именем Трейси Леттс долго работал на телевидении, в театре, и как актер даже получил в 2013 году престижную театральную премию Tony Award. Но еще раньше, в 2008 году, Леттсу присудили знаменитую Пулитцеровскую премию за пьесу «Август: графство Осейдж». Впрочем, номинантом этой премии писатель становился с 2004 года, а по его произведениям несколько раз за океаном снимались фильмы, известные как в Новом, так и в Старом свете. Вот только героями произведений Леттса «Глюки», «Август: графство Осейдж» и «Киллер Джо», заинтересовавших оскароносного кинорежиссера Уильяма Фридкина, являются не самые обычные люди, а те, кого часто называют маргиналами. Это опустившиеся или лишенные морального ценза изгои, наркоманы, пьяницы, неврастеники, а то и вовсе сумасшедшие. Ситуации, в которые попадают эти персонажи, они сами и спровоцировали. Вдобавок вовлекли в них родственников, близких, случайных партнеров. Понятно, что хэппи-энда в таких историях не дождешься…
Режиссер Петр Шерешевский берется за творчество Леттса не впервые. В 2014 году в театре им. Ленсовета им был поставлен спектакль «Август: графство Осейдж» (и это была первая постановка Леттса в нашем городе). Теперь Шерешевский взялся за пьесу «Киллер Джо» в КТМ, репертуар которого ныне представляет собой коллекцию спектаклей этого режиссера по произведениям самых разных авторов – от Альберто Моравиа до Евгения Шварца, от Вильяма Шекспира до Елены Греминой.
«Киллер Джо» – «история, леденящая кровь», триллер: «белая рвань», мелкий наркодилер Крис, его папаша и папашина новая жена задумывают убить жену старую, мать Криса. Убить не из мести и не «по злобе». Убить потому, что жизнь женщины застрахована, а честной компании нужны деньги, которых у них нет. Им даже нечем выдать аванс срочно нанятому киллеру, но выход обнаруживается сам собой. Вместо предварительного гонорара убийца-профессионал готов взять… сестру Криса, Дотти. Но самым страшным героем тут является вовсе не наемник, а те, кто, попирая мораль и здравый смысл, готовы на все, лишь бы получить вожделенные доллары…
Шерешевский так объясняет свой выбор литературного материала: «Моё первое впечатление от текста «Киллер Джо» — это просто жанровая пьеса, игра. Ловко закрученная, энергичная, не более того. Но со временем этот текст не отпускал, всплывал в памяти. Я перечитал его раз, перечитал два… С каждым новым прочтением нарастало ощущение, что пьеса значительно глубже, чем кажется. В простом тексте вдруг возникают какие-то парадоксальные ремарки, фразы персонажей, выпадающие из общей логики. Тайна, которую хочется разгадать. И возникло желание взяться за этот текст, «пожить с ним». Сегодня для нас это пьеса про апокалипсис. Приговор всему человечеству. Суд над всеми нами, так порой жестоко и бездарно проживающими свои жизни. А ведь нам дано так много… И в глубине души мы всегда знаем об этом, так?»
Художником спектакля стала Надежда Лопардина, номинант Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» 2018 года. Роли героев пьесы Леттса исполнят: Антон Падерин, Юлия Мен, Наталья Вишня, Карина Пестова, Александр Худяков и Андрей Балашов. Возрастная категория 18+.

Выйти из клетки

На премьере спектакля «Квартира» в условном фойе Камерного театра Малыщицкого публику приветливо встречают девушки в кокетливой униформе. Ведут они себя как стюардессы: отработанными до автоматизма жестами показывают направление движения (пол разлинован белыми линиями), надев на лицо дежурную, слегка насмешливую улыбку, вежливо и заботливо помогают во время рассадки… По ходу действия выяснится, что одна из них, мисс Кью (Лидия Марковских) — лифтерша в небоскребе, принадлежащей гигантской корпорации. Постановка Валентина Левицкого сделана по мотивам одноименного фильма — любовной трагикомедии Билли Уайлдера, снятой в США в 1960 году, и представлена как «урбанистическая сказка про маленького человека». Кому-то эта история, возможно, напомнит несчастного Акакия Башмачкина, кому-то — бескорыстного князя Мышкина…
Художник Софья Бодиловская поставила посреди площадки клетку-подиум, что легко трансформируется, мимикрируя под любое место действия. Это и кабина лифта, и рабочий кабинет, и крохотная съемная квартирка главного героя по имени Мистер Уай, он же — Дружище, безотказный и бесхарактерный, чистый, добрейший и глубоко порядочный человек (идеальное попадание в образ Леона Словицкого).
Вокруг этого подиума артисты носят в руках машинки из проволоки, подсвеченные лампочками-фонариками-фарами. Трафик они изображают с бесстрастными лицами — именно так, создавая тягостное ощущение «никомуненужности», ездят по вечерам машины в равнодушных мегаполисах. Двери-решетки, образующие клетку-квартиру-офис, снабжены роликами: раздвигаясь, они мгновенно превращаются в вагон метро или в автобус.
Хореограф спектакля в программке не указан, но пластическое решение присутствует здесь довольно внятно — например, в виде «танго втроем», иллюстрирующего типичный любовный треугольник. Комедия положений, идущая параллельной линией, предполагает участие зала в хитросплетениях сюжета — тем паче, что зритель в этом театре всегда располагается к артистам так близко, что грех не взглянуть ему в глаза хоть иногда. Но в «Квартире» этим не злоупотребляют и не терзают публику интерактивом (и, не дай бог, прочей иммерсией). Музыкальное оформление тоже зашифровано, однако у мисс Кью есть своя музыкальная тема — нежная и романтическая, невольно отсылающая к «Завтраку у Тиффани» (героиня столь же трогательна и чиста).
Перманентный психологический кошмар — рабская отработка благодеяний коллег и псевдорасположения начальства — отыгран так точно, что отвратительное унижение, которое испытывают персонажи, ощущается почти физически. Спектакль, как водится в театре Малыщицкого, на все сто процентов ансамблевый, но камертоном, безусловно, становится главный герой в исполнении Словицкого, обладающего мощным положительным обаянием. Его Уай — искренний, ранимый человек, который не умеет сказать «нет» и беззащитен перед хамством, удивительно достоверен: будучи существом зависимым и зачастую жалким, он вызывает исключительно сочувствие и симпатию, а в финале из твари дрожащей и вовсе превращается в свободную личность, которая право имеет. На что? Метафора индивидуальна.

Вначале было кино, или Хвала эскапизму

Режиссер Валентин Левицкий поставил в Камерном театре Малыщицкого театральный ремейк американского фильма «Квартира».
Зрители старшего поколения прекрасно помнят черно-белый фильм Билли Уайлдера «Квартира», снятый в США в 1960 году в жанре любовной трагикомедии (в Советском Союзе его показывали в 1970-х).
Картина с Джеком Леммоном и Ширли Маклейн в главных ролях получила тогда пять «Оскаров» (всего номинаций было десять) и прочие престижные кинопремии, вошла в почетный список сотни лучших американских фильмов и, наконец, была признана «лучшим рождественским фильмом всех времен и народов».
Стоит ли говорить, что ничего общего с заокеанским шиком-блеском нынешняя театральная премьера не имеет? Она совершенно самобытна, самостильна и самодостаточна. Рождество здесь вообще не при чем (праздник коротко упоминается лишь ближе к финалу: для русской публики Новый год по-прежнему важнее), а лейтмотивом становится не любовь-морковь с непременным хэппи-эндом, а «урбанистическая сказка про маленького человека», процесс роста самосознания и самоуважения. И эти линии судьбы, этот экзистенциальный взгляд, конечно, гораздо глубже и интереснее. Тем более, что и проблематика отношений между мужчиной и женщиной с тех пор сильно сместила акценты с разграничений на «их» и «нашу» жизнь в сторону космополитизма и общения без границ.
В «Квартире» у Левицкого два состава исполнителей нескольких основных ролей — и это два разных спектакля, хотя бы потому, что актеры, играющие по очереди главного героя, заметно отличаются друг от друга, как внешне, так и по темпераменту. Но симпатию у зала однозначно вызывают оба: и разносторонне одаренный, экспансивный Ник Тихонов (ему удивительно подходит самоопределение Карлсона: «в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил»), и внутренне собранный, деликатный Леон Словицкий (у него невероятно подкупающая улыбка и взгляд добрейшей собаки). Оба они на свой лад создают образ рядового служащего крупной страховой компании, мелкой сошки, человека интеллигентного, честного и (до поры, до времени) бесхарактерного.
Мистер Уай по прозвищу Дружище. Мало того, что здесь взята первая часть фамилии кинорежиссера, так еще это имя в англоязычном первоисточнике — говорящее. Уай искренне изумляется, когда люди поступают подло и гадко, и на лице его постоянно написан вопрос: почему? (why?) А еще он — всем и каждому если не друг, то приятель и верный товарищ, готовый последнюю рубаху отдать. А окружающим, кажется, только этого и нужно: все, кому не лень, на халяву пользуются крошечной съемной квартиркой Уая (мол, «отель «Дружище» к вашим услугам). Только тут вместо пресловутой рубахи — ключ, который безотказный парень оставляет под ковриком по первому требованию.
Под стать Уаю — Мисс Кью, она же Фрэн (Надежда Черных и Лидия Марковских), милейшее создание с мягким характером и слишком хорошими манерами.
Эти двое, Уай и Кью, нашли друг друга в огромном мире, но не сразу это понимают, разбираясь всяк со своей жизнью (на жестоком Западе, как известно, вообще не принято грузить друг друга чужими проблемами). У них сразу возникает взаимная симпатия, но обоим до поры до времени не до романтических отношений.
В паре Уай-Словицкий — Фрэн-Марковских зритель следит за развитием характеров по глазам, мимике и жестам, вслушивается в интонации: работа актеров очень аккуратная (будто в бирюльки играют, крючочки цепляют, ниточки вытягивают). Основное внимание уделяется именно человеческой личности, попавшей в водоворот людской массы: индивидуум против социума. Силы, казалось бы, неравны — но чуда никто не отменял.
Персонажи этой истории существуют не по принципу «мы, маленькие люди, должны помогать друг другу». Эту тимуровскую «нагрузку» несет в одиночку исключительно Уай. Подобно спасателям Чипу и Дейлу или Человеку-пауку, он всегда — днем и ночью, на работе или дома, не в службу, а в дружбу — готов прийти на помощь всем и каждому — будь то коллега, босс или вовсе первый встречный. Спасает он и Кью, с которой его роднит природная скромность, редкое терпение и врожденное чувство такта.
Все эти сюжетные перипетии постановочно выражены изобретательно и емко — так непременно диктует и капризная вытянутая маломерная площадка, и определенный психологический и репертуарный настрой театра. Фактически, спектакль «Квартира» — это исповедь «маленького человека». Действие начинается с монолога героя, и далее все и вся иллюстрируют процесс его неприметной, но постоянной и подспудной работы над собой. Наверняка Уай — телец по гороскопу. Это единственный знак Зодиака, который немыслимо долго терпит обиды, унижения и прочее торжество несправедливости, но уж если дойдет до крайней точки, то сметет все вокруг. И добьется личностного роста — не в социуме, а в уме.
Пока героя мучают окружающие и терзают смутные сомнения, жизнь вокруг него идет своим бесстрастным чередом. Вот эту самую мучительную жизнь художники Надежда Лопардина и Софья Бодиловская (в содружестве с художником-технологом Сергеем Барановым) ловко сосредоточили в центре площадки, уместив на помост-трансформер почти все мизансцены — либо сочинив с десяток способов, как их развести чуть вправо-влево и слегка вперед-назад. Сначала клетка, напоминающая шахту лифта, выполняет функцию квартиры. Затем становится собственно лифтом — местом работы Кью. Далее — офисным пространством, где трудится Уай. Конструкция разборная, и с тем, чтобы превратить ее в телефонную будку, в автобус и во что угодно еще, легко справляются не только парни, но и девушки, играющие сослуживцев, случайных знакомых и «весь этот социум», в котором наши герои чуть было не теряют себя и остатки самоуважения.
Но не столь важно, где они — важно, что с ними происходит. Ключевой момент, когда Уай и Кью понимают, что бунт против системы и стереотипов легитимен, отыгран не сценарно, а крупным планом: взглядом и интонацией.
В этом публичном (наедине со всеми) эскапизме и состоит счастливый финал и условное (от себя-то не убежишь) спасение героев. Когда шоры наконец-то слетают, они рука об руку отправляются строить свой, новый мир. И это не уход от действительности в мир каких-то там иллюзий. Это уход из плохой и больной реальности — в хорошую и здоровую. Наверное.