Author Archive

Жизнь как обыкновенная сказка

«Обыкновенное чудо». Е. Шварц.
Камерный театр Малыщицкого.
Сценическая редакция и постановка Петра Шерешевского, художник Надежда Лопардина.

Кто бы мог подумать, что действие пьесы Евгения Шварца «Обыкновенное чудо», которое многие помнят и знают по фильму Марка Захарова, можно перенести в больничную палату? В Камерном театре Малыщицкого сделали это.

Местом действия, сосредоточенного вокруг кровати, на которой практически весь спектакль будет лежать Хозяйка, в постановке Петра Шерешевского стала больница. По углам сцены скудные бытовые приметы больничной жизни — раковина, батарея. Совсем не сказочная реальность: стерильное белое пространство, дежурный свет. Но! Лежащее на полу огромное больничное окно с видимыми за стеклом живописными картинками домов, мостов и каналов стало дверью в другой, волшебный, мир, а может быть, в мир прошлых встреч и прошлой счастливой жизни, где Хозяйка была здорова.

Благодаря фантазии и любви Хозяина (Андрей Шимко) к Хозяйке (Иланна Некрасова) из окна приходят короли и принцессы, придворные дамы и нагловатые министры-администраторы. Из этой волшебной двери в другой, разноцветный и счастливый, мир, как из шляпы фокусника, появляются очаровательные персонажи. В этом мире Король (Ник Тихонов) ходит в высоких резиновых сапогах и защитной куртке и больше похож на добродушного неуклюжего рыбака, с интонациями Евгения Леонова из того самого фильма печалится о своей дочке — прекрасной Принцессе (Юлия Шишова).

В спектакле Шерешевского сказка = жизнь. А жизнь = сказка. Жизнь как сказка. Любовь как чудо. Такой незатейливый пасьянс. Все так просто и так понятно. Мир сказочный и реальный смешались и проникли друг в друга. Но ощущение беспокойства, несмотря на кажущуюся безоблачность, шутливость происходящего, не покидает весь спектакль, потому как прекрасная Хозяйка больна. А невозможность предотвратить неизбежное прорывается в интонациях и случайных тревожных репликах: «Когда?»

Но вдруг, благодаря сказке, или любви, или чуду, или еще чему-то неясному, что позволяет двоим, взявшись за руки, взлететь над городом подобно героям шагаловских картин, у них появляется возможность прожить свою любовь вновь. История юных влюбленных — Медведя и Принцессы, за которой наблюдают Хозяин и Хозяйка, становится словно бы их историей, происходившей когда-то раньше, много лет назад. Титры, возникающие во время спектакля и комментирующие биографические моменты жизни героев, подтверждают эти догадки: выясняется, что кто-то из героев учился в Мухе, а кто-то гулял по Фонтанке (все титры увидеть не удалось из-за особенностей рассадки зрителей). Впрочем, и без титров история, рассказанная актерами Театра Малыщицкого, была ясна и понятна. Очаровательная девушка с копной кудрявых волос, в нелепом наряде, бьющая в тамтам в вагоне электрички, для кого-то — в прошлом Медведя (Алексей Бостон), а ныне застенчивого парня в наушниках и с рюкзаком за плечами — становится Принцессой. Эти двое влюбленных чем-то похожи и на Хозяйку и ее любимого Хозяина, и на всех тех, кто ради любви готов забыть о грозных предостережениях и хоть раз ощутить вкус губ любимой, совершать чудеса и бороться с препятствиями, которые устраивает жизнь. Спектакль Шерешевского — это гимн любви вопреки всему, гимн обыкновенному чуду жизни, в которой, несмотря на годы, строгая и слегка экзальтированная придворная дама Эмилия (Светлана Балыхина), напоминающая учительницу средней школы, готова вечно ждать влюбленного в нее печального Эмиля (Олег Попков), работающего где-то в больничной столовой.

Хозяин-волшебник, не способный победить болезнь своей любимой жены, раскрашивает ее последние минуты, преображает действительность, где в финале все волшебные персонажи оказываются медсестрами и соседями из ближайших палат. И все вместе — короли и министры, придворные дамы и нагловатый министр-администратор (Антон Ксенев) в спортивном костюме, поразительно похожий своими замашками на местного братка с Лиговки характерными для подобных лиц повадками, интонациями, отношением к окружающему миру, — играют в карты, рассказывают байки и верят в лучшее. А режиссер Петр Шерешевский вновь сочиняет историю про нас и нашу жизнь, в которой обыкновенное чудо любви побеждает смерть и превращает мир в сказку.

В Питере произошло «Обыкновенное чудо»

Казалось бы, что можно сделать с пьесой, знакомой и любимой по фильму с Янковским, Абдуловым, Мироновым, Леоновым? Но режиссер Петр Шерешевский в Камерном театре Малыщицкого оформляет свое, чуть менее сказочное и более острое видение этого псевдо-куртуазного сюжета.

Изначально текст Шварца предлагает уютную «капсульную» историю. Всенародно любимый фильм бравирует неким абсурдом и кокетством, создавая сочных, контрастных персонажей. В Театре Малыщицкого действие происходит параллельно в нескольких плоскостях. Начинается все c больничной койки. Хозяин заходит в палату, заваривает слабой и спящей Хозяйке чай, признается ей в любви, пока медсестры меняют капельницу. И нет очага, уютного блеска медного чайника и румяных щек. Ты понимаешь, что происходит что-то страшное, что на сцене – финал грустной жизненной истории. Возможно, где-то рядом — Смерть. Но тут начинается привычный диалог: про курятник, Медведя, короля и принцессу.

Петр Шерешевский объясняет постановку «Чуда» назревшим желанием «произнести громкие, патетические слова, не боясь их». Потому что «вопреки жестокому миру за окном жизнь прекрасна», комментирует режиссер и упоминает страх показаться пошлым. Страх испытывает и зритель. Боишься, что сказка вот-вот кончится, сцену зальет яркий больничный свет, а фрейлины превратятся в медсестер. Впрочем, режиссер знатно поколдовал, и история любви берет свое.

Одна из ярких находок постановки – образ Медведя. Он полярен красавцу-ковбою Александра Абдулова. Невысокий парень в вязаной кофте, с гитарой, упрямым взглядом, чуть уловимой неловкостью и звериной внутренней силой. Молодой актер Алексей Бостон играет страстного интроверта-максималиста, и тем болезненнее зритель переживает его влюбленность. Специфическая рассадка зрителей – с трех сторон вокруг небольшой сцены – обостряет ассоциацию мечущегося по ней Медведя с раненным зверем.

Режиссер оставляет место и абсурдному юмору, и живучему реализму. Король с цветами в волосах и в платье одуванчикового цвета. Министр-администратор (Антон Ксенев) – архетипический гопник в «спортивках», «на картах», с соответствующей лексикой и интонацией. Более утонченный киногерой Андрея Миронова хорош, но Шерешевский взялся писать картину на контрастах и свое дело сделал. «А муж у вас что, волшебник?» — быдловато спрашивает Хозяйку министр, чиркнув двумя пальцами себе по плечу. Смех в зале. Еще одна реальность – мужчина в соседнем ряду решил для себя, что Хозяин – из спецслужб.

Хозяйка по-прежнему почти не встает с постели. Колорит постановки – больничный белый с ярким желтым, плюс болотно-зеленый наряд короля-рыболова, кружева принцессы цвета топленого молока и витражное окно, расположившееся прямо на полу. В камерном театре и пьесу, кажется, сделали камерной, петербургской. По ходу действия (иногда в самый острый момент диалога) яркие титры рассказывают альтернативную историю Хозяина и Хозяйки. Про поступление в питерский вуз, практику в Шушарах, набережную Фонтанки. В этом же ключе выбрана единственная песня, которая то и дело звучит над сценой – вечно студенческая Losing My Religion — R.E.M. Судя по хронологии истории в титрах, это был саундтрек истории Хозяина и Хозяйки, разыгравшейся в 1990-е. Ее же напевает Медведь…

Диалоги, ситуации пересекаются во всех «реальностях» постановки, у всех пар героев. В итоге, когда происходит то самое «обыкновенное чудо», зритель готов оттаять и принять сказку на веру. Вопрос ведь не в том, насколько некрасива реальность, а в том, насколько она для нас – реальна.

Обыкновенное чудо сопереживания

120-летие со дня рождения Евгения Шварца петербургские театры отмечают постановками по пьесам-сказкам этого драматурга, разговаривавшего посредством своих произведений со взрослыми как с детьми и с детьми как со взрослыми. Традиционно составляющей новогодних праздников является показ на одном или нескольких телеканалах любимого многими телефильма «Обыкновенное чудо», снятого известным театральным режиссером Марком Захаровым. В основе этой ленты — одноименная пьеса Евгения Шварца, на произведениях которого можно и нужно воспитывать детей. Шварц, переиначивая уже известные сказочные сюжеты, рассказывал в своих волшебных историях о любви, терпении, преданности, ответственности, соседствующих чувствах юмора и меры. Родившийся в Казани, живший в Майкопе и Одессе, Евгений Львович в полной мере был ленинградцем. Определение это подразумевает множество качеств, многие из которых есть у придуманных им персонажей сценариев и пьес-сказок «Золушка», «Дракон», «Голый король», «Принцесса и свинопас», «Тень», «Два клена»… «Обыкновенное чудо» — пьеса, над которой Шварц работал дольше других, почти 10 лет. Даже название далось драматургу не сразу: «Медведь», «Влюбленный медведь», «Это просто чудо», «Веселый волшебник», «Послушный волшебник», «Непослушный волшебник», «Безумный бородач»… Посвятил свое произведение Евгений Львович жене Екатерине Ивановне. И те, кто знал об их нежных отношениях, находили много общего с ними в отношениях Хозяина и Хозяйки, героев пьесы. Впервые сказка была опубликована в сборнике «Тень» и другие пьесы», вышедшем в свет в Ленинграде в 1956 году. И в том же году пьесу поставили на сцене московского Театра-студии киноактера Эраст Гарин и его жена Хеся Локшина и следом — Николай Акимов в Театре комедии в Ленинграде. Первая экранизация произошла позже: в 1964 году все тот же Эраст Гарин выпустил черно- белую кинокартину «Обыкновенное чудо», где в роли влюбленного Медведя снялся один из первых красавцев советского кино Олег Видов. Но кинотриумф пьесы был еще впереди: фильм Марка Захарова, в котором Медведя и Принцессу сыграли Александр Абдулов и Евгения Симонова, появился лишь через 14 лет. Еще в 50-х коллега Шварца, драматург Александр Крон, отметил философскую направленность юмора пьесы, а литературные критики заговорили о полифоничности, о характерной иронии, об удивительном, многогранном, разном по стилю написании портретов героев. Не мудрено, что эта чудесная история нет-нет да и вновь возникает на подмостках, и очередная «круглая» дата — лишь повод поговорить о том вечном, что заложено в этой мудрой притче о победе человеческого, гуманистического начала над жестокостью и чужой волей. В сказках Шварца герои всегда помнят о том, что рядом с ними находятся другие люди, так же, как и они, имеющие свои печали и свои радости, свои душевные раны и победы, свое право на мечты и на жизнь. И если эти права нарушаются, происходят неприятности, потому что уважение к другим — условие счастья, которое нельзя отменить даже в сказочном мире. И этого уважения к читателю, сколько бы ему лет ни было, исполнено не только «Обыкновенное чудо», но и все знаменитые сказки Евгения Львовича. 17 декабря спектакль «Обыкновенное чудо» представит театралам и поклонникам творчества Шварца негосударственный Камерный театр Малыщицкого. Постановку осуществили лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга, неоднократный номинант Российской национальной театральной премии «Золотая маска» Петр Шерешевский и художник Надежда Лопардина. Вот что говорит о своей работе режиссер спектакля: «Недавно у меня возникло ощущение, что я все время затрагиваю в своих работах болевые точки человеческого существования, сопряженные с моими личными болевыми точками. Захотелось отдушины, захотелось поговорить не о боли, а о том прекрасном, что есть в этом мире, о том, ради чего мы живем, о чем мечтаем. И захотелось прикоснуться к «Обыкновенному чуду» Евгения Шварца. Но закон обострения обстоятельств и поиска тревожащего, близкого нам начала привнесли в спектакль и печаль. Надеемся, что она не пересилит присутствующих в нем радости бытия и счастья любви. Конечно, любовь побеждает, но и в ней, как и во всем, что рождено в результате взаимоотношений двух людей, есть своя печально-светлая, щемящая нота». Спектакль, в котором заняты актеры Андрей Шимко, Иланна Некрасова, Алексей Бостон, Юлия Шишова, Ник Тихонов, Антон Ксенев, Виктор Гахов, Олег Попков, Светлана Балыхина, Наталья Вишня и Надежда Черных, будет не похож на уже известные спектакли и фильмы и даже (отчасти) войдет в противоречие с автором, неоднократно признававшимся, что терпеть не может печальных концов у сказок. Но театр всегда предполагает собственный взгляд режиссера на любое литературное произведение. Тем он и хорош. Главное, чтобы в результате рождалось обыкновенное чудо — сопереживание. Ради этого мы и ходим в театр.

Вопреки времени и обстоятельствам

Свой 27-й сезон Камерный театр Малыщицкого, основанный учеником Юрия Любимова и Георгия Товстоногова, открывает большими планами.

Возник Камерный театр, репертуар которого был ориентирован на классику, ещё в 1989 году. Его характерная черта, сохранявшаяся все годы существования невзирая на «место прописки» театра, – отсутствие сценического подиума, существование актёров и зрителей в едином пространстве, лишённом занавеса, барьеров, нумерованных мест. После ухода из жизни своего лидера – Владимира Малыщицкого – этот негосударственный театр долгое время оставался в стороне от громких театральных событий, фестивалей и премий. Но нынче Камерный театр уже третий сезон не собирается отмалчиваться.

Новая жизнь (и, возможно, новая судьба) этого театра начала отсчёт в октябре 2014 года премьерой спектакля Петра Шерешевского «Конформист» по одноимённому роману Альберто Моравиа. «Общая группа крови» труппы и режиссёра определилась ещё в постановочном периоде, а успех спектакля у зрителей, внимание к нему профессионалов помогли театру принять единственно верное решение – пригласить Шерешевского на должность главного режиссёра. И теперь в Театре Малыщицкого идут уже несколько спектаклей этого постановщика: блистательный «Конформист», признанный Высшей театральной премией Санкт-Петербурга «Золотой софит» по итогам сезона 2014–2015 гг. лучшей работой режиссёра в негосударственном театре, жизненная история «Железные двери» (пьеса, которая лежит в основе спектакля, также написана Шерешевским) и неординарный «Гамлет.eXistenZ». Последний спектакль уже на протяжении второго сезона вызывает споры среди зрителей и критиков: находятся как горячие его поклонники, так и люди, напрочь отрицающие способ подачи шекспировской трагедии. Но именно это и доказывает необычность и художественную ценность спектакля Шерешевского…

Но и другие режиссеры продолжают создавать в Камерном театре Малыщицкого свои спектакли. Так, Пётр Васильев, куда более известный своими работами в кукольном театре, в прошлом сезоне осуществил здесь искромётную постановку по пьесе Вильяма Шекспира «Двенадцатая ночь». И сегодня на премию «Золотой софит» номинированы два актёрских дуэта, занятых в этом спектакле: Дмитрий Чупахин и Назар Онищук – за роли сэра Эндрю и сэра Тоби, а также Надежда Черных и Лидия Марковских – за роли Виолы и Оливии.

Номинирована на премию «Золотой софит» и художник спектакля «Двенадцатая ночь» – Алевтина Торик. Впрочем, ею список номинантов Камерного театра Малыщицкого не исчерпывается: среди претендентов на получение премии также
художники Александр Мохов и Мария Лукка, авторы сценографии к спектаклю Петра Шерешевского «Гамлет.eXistenZ». Итого общее количество номинантов от маленького театрика составляет семь человек. Вот вам и «маленький театрик»…

В этом сезоне Камерный театр Малыщицкого намерен пополнить свой репертуар тремя премьерами. В конце декабря главный режиссёр театра намеревается представить на суд зрителей спектакль по всем известной мудрой пьесе Евгения Шварца «Обыкновенное чудо». В конце февраля он же выпустит премьеру по пьесе американского драматурга Эрика Дюфо «Гробница малыша Тутанхамона» (произведение впервые было представлено в России в октябре 2014 года на фестивале «Любимовка»). И третья премьера традиционно для демократичной площадки на улице Восстания станет делом рук приглашённого режиссёра – Дениса Хусниярова, который намерен создать собственную сценическую версию романа Рубена Гальего «Чёрное на белом». Эта премьера состоится в конце апреля.

В ожидании решения жюри премии «Золотой софит» (оно будет обнародовано в ходе торжественной церемонии награждения лауреатов 8 ноября на сцене ТЮЗа им. А.А. Брянцева) театр уже подал заявки на участие в традиционном фестивале негосударственных театров «Рождественский парад», а также в конкурсе на звание лауреата Санкт-Петербургской театральной премии для молодых «Прорыв» по итогам сезона – 2015/2016. Жизнь детища Малыщицкого, активную помощь которому ныне осуществляет Комитет по культуре Санкт-Петербурга, продолжается. Театр живёт согласно своему девизу – «Вопреки времени и обстоятельствам». И впереди у Камерного театра – только новые спектакли, новые фестивали и конкурсы, новые награды. И зрительская надежда на то, что дух студийного подвижничества сохранится в этих стенах ещё надолго.

Надежда Лопардина: «Просто надо разобраться в себе самом»

Так уж получилось, что из десяти лет, прожитых в Петербурге, лет семь-восемь она искала в этом городе… себя. Приехала продолжать музыкальное образование, но в одночасье кардинально изменила направление своей деятельности – стала художником. И  нынче не только учится в Российском институте сценических искусств (РГИСИ), но и работает в театре. На профессиональном счету Лопардиной как художника-постановщика и художника-технолога — несколько спектаклей Камерного театра Малыщицкого.

— Надя, какими качествами надо обладать, чтобы стать театральным художником?

Надо любить театр и уметь работать в команде. Художник-станковист, который работает наедине с холстом, лишен посредников, он не зависит ни от кого. Есть он, есть холст и есть неограниченное время. А театральный художник — всегда соавтор, в работе которого все решает жесткая самодисциплина. Представьте-ка, что один холст пишут сразу пять человек! Ведь театральный спектакль – «холст» сразу для нескольких творцов, и в нем все должно быть подчинено работе в команде. Поэтому важно уметь слышать других, реагировать на услышанное и меняться самому в ходе творческого процесса. Это отличается и от учебного процесса, когда тебе дают задание, и ты с ним справляешься или не справляешься. В реальности приходится общаться с живыми людьми. С живым режиссером, у которого есть свое видение и свое решение. С живым композитором. А уж когда прибегут живые артисты… Любой спектакль – это множество людей и множество обстоятельств, в зависимости от которых ты вынужден менять свое решение и меняться сам. В любом спектакле работа художника – «живая» и «дышит»

— На афишах премьерного спектакля «Гамлет.eXistenZ» Камерного театра Малыщицкого вы обозначены как художник-технолог. Каково принципиальное отличие художника-технолога в театре от художника-постановщика?

Технолог выполняет конкретную задачу, сформулированную художником-постановщиком, который ищет визуальное решение, зрительный ряд спектакля вместе с режиссером. Технолог должен знать пути реализации этого решения: из чего будет сделано, сколько будет колесиков, подпорок, как будет функционировать та или иная конструкция, декорация…

— Получается, что знания технолога должны быть глубже, чем у художника-постановщика?

Но если постановщик не имеет представления о том, что технолог ему предлагает, слишком велик шанс, что они так и не договорятся (улыбается). Задача технолога – поставить художника-постановщика ногами на твердую землю, оценив технические возможности реализации идеи. И весь процесс – от закупки материалов до работы с мастерами-изготовителями – контролируется, сопровождается технологом, который должен в точности донести все свои и чужие мысли до тех, кто будет их материализовать на деле.

— И вам нравится такая непомерная ответственность?

Нравится, хотя, честности ради, надо сказать, что в роли технолога я себя пробую только в Камерном театре Малыщицкого, с конкретным режиссером – Петром Юрьевичем Шерешевским, у которого вкус настоящего художника. Это большая школа – понимать, как он мыслит, как он  подводит решение под свою концепцию. Для саморазвития это очень интересно, потому что является толчком для самостоятельной работы в дальнейшем.

— А как вы пришли к профессии художника?

Выбор я сделала, будучи уже достаточно взрослым человеком. Когда выбор происходит сразу после школы, не всегда можно сразу понять, твое ли это дело или нет.

— Хотите сказать, что в последних классах школы и не помышляли о карьере художника?

И даже раньше не помышляла (улыбается). Я должна была стать музыкантом, и в этом были уверены все мои близкие. И я сама. Была музыкальная школа, потом – музыкальное училище в родном Красноярске.

— Получается, что музыкальное направление было задано родителями? Это было их решение?

Как ни странно, музыка мне самой нравилась в процессе обучения. И в училище я попала скорее «по накатанной дороге», «по рельсам». Понимаете, когда ты столько лет занимаешься музыкой, легко ошибиться, решив, что именно это – твой путь. Учиться было интересно, а вот реализовываться в профессии – нет… И когда я увлеклась живописью, окончательно поняла, что не хочу быть музыкантом, стала заниматься с педагогом, стало ясно, что надо уезжать, отрываться от учителей, которые столько лет вкладывали в меня душу. Это же сродни предательству… И я уехала в Петербург. Поступила в Институт культуры и искусства на эстрадно-джазовое отделение, но усердно пробовала поступить в Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина…

— Сколько же вы продержались на эстрадном отделении?

Полтора года. Там прекрасные педагоги, хорошее образование, но когда я задумалась о том, что получу диплом и… Что я с ним буду делать?

— Сейчас, если не ошибаюсь, вы учитесь на втором курсе в Российском государственном институте сценических искусств…

Да, теперь я учусь на художника-постановщика театра кукол. Увлечение театром пришло как-то неожиданно – с того, что я начала заниматься светом… В Академию художеств я поступала на графику, не прошла, и мастера предложили мне «вольничать» — стать вольным слушателем. Я согласилась,  но увлеклась светом, стала ездить на гастроли с «Интерьерным театром». Там работает великолепный художник, безумно интересный человек  Марк Иосифович Борнштейн, который закончил кукольный факультет. Поначалу я думала «Театр — театром, а живопись – это живопись», но как-то мы с ним зашли в мастерскую театра кукол… И я поняла, что это космос, это волшебный мир! В то время в Камерном театре Малыщицкого выпускался спектакль по Вампилову «Старший сын», режиссером которого был Юрий Дормидонтов, актер Театра марионеток имени Деммени, а я — художником. И  Юрий Володарович убедил меня окончательно, что я – кукольница. Набор был только через год: я собрала свои работы и пошла с ними к Тамаре Васильевне Мироновой, сегодняшнему моему мастеру. Мне тогда уже было больше 25 лет.

— Наверняка вас спрашивали при поступлении, почему вы выбрали кукольный театр…

Да, и я плохо, сознаюсь, формулировала. Теперь-то понимаю, что возможностей у художника-кукольника куда больше, чем у художника драматического театра. И масштабы другие, и техническая основа, и фантазию можно не ограничивать (находились бы только решения!), камерное пространство к тому же — огромное поле для ювелирной работы, которую я обожаю. И теперь я понимаю, что хотела бы двигаться в направлении уличного театра, который у нас совсем не развит. И это при том, что вертепная, петрушечная традиция есть! А материала – сколько угодно: от «Истории одного города» до новелл Акутагавы. Но и драматический театр я оставлять не хочу: скорее я за синтез разных видов театра.

— А что посоветуете вчерашним школьникам, которые сегодня делают профессиональный выбор?

Когда я окончательно поняла, что мне хорошо там, где я нахожусь сейчас, сама стала искать ту точку отсчета, с которой я когда-то пошла не в ту сторону. Ведь каждый человек – как комочек лески. И если ты пытаешься тянуть эту леску, толку добьешься немного: только узелок затянется. Надо тщательно, медленно распутывать самого себя, если чувствуешь, что буксуешь, не движешься вперед. Надо понять, проанализировать самого себя. Это, конечно, самое сложное дело на свете, но куш велик: если справишься, получишь главное – счастье…

Юрий Дормидонтов, режиссер спектакля «Старший сын» Камерного театра Малыщицкого:

«Надя — очень талантливый художник, тонко чувствующий пространство сцены и отличающийся образным нестандартным мышлением. Как человек она неравнодушна, и свои чувства обязательно связывает со смыслом спектакля. Ее главная черта – «рукастость»: все, что выдумывается в постановочном периоде, благодаря ей, обязательно воплощается в реальность».