Author Archive

Режиссёр Пётр Шерешевский: «Театр не должен угождать»

Постановщик рассказал еженедельнику «АиФ-Петербург» об успехе и думающем человеке.
Всемирный день театра Камерный театр Вл. Малыщицкого встречает премьерой спектакля «Гамлет.eXistenZ» в постановке главного режиссёра Петра Шерешевского.

Попытка сопротивления
— Шекспировский «Гамлет» — это пьеса, которая в каждый момент, как зеркало, отражает время, — считает режиссёр. — У меня ощущение, что в современном мире накапливается всё больше агрессивных и подавляющих человека сил. Попытка сопротивления и то, к чему она может привести, — очень сегодняшняя тема. Притом в пьесе много того, что мешает её рассказу современным языком или толкает к прямой политической сатире: принц, король, придворные… Я хотел от этого освободиться и сосредоточиться только на одиноком думающем человеке. При постановке ставлю перед собой и формальные задачи. Наш театр маленький, всего на 80 мест, поэтому интересно «возвести в квадрат» эффект присутствия зрителей и артистов в одном камерном пространстве, найти более тесный контакт.
Возможно, мои способы покажутся спорными, но любой спектакль — это проба. Нельзя стремиться к успеху, нужно стремиться к поиску чего-то, до сих пор тебе неведомого.
— Принято считать, что режиссёр берётся за такую пьесу как «Гамлет» только тогда, когда в труппе есть артист, идеально подходящий на роль.
— Выбирая материал, обычно не ориентируюсь на артистов. Важно, чтобы мне было интересно. Верю, что правильное дело аккумулирует правильную энергию и собирает необходимых людей.
Гамлета играет выпускник курса Фильштинского Ник Тихонов. Он окончил институт 10 лет назад, но в театре почти не работал, занимался музыкой.
У него своя рок-группа, он пишет музыку для театра и кино. И это невероятная удача, что он не замкнут в актёрской профессии. Это более широкий взгляд: композитора, художника. И грех не использовать эти личностные качества: у нас в спектакле Гамлет — творец, художник, стремящийся жить искусством. Но, столкнувшись с несправедливостью мира, решает — чтобы уважать себя, нужно попытаться мир исправить. Обычно это ни к чему доброму не приводит. Но и отмахнуться от вопиющей несправедливости и остаться человеком тоже невозможно. Вот оно — неразрешимое противоречие, вокруг которого хочется размышлять. Только решая неразрешимую проблему, возможно что-то открыть в мире и в себе.
Сподвижники
— Вы возглавляете театр всего два года, решение каких задач считаете для себя важным?
— Главное желание — растить свой сад, создать художественную политику.
В рекламе есть такое понятие: целевая группа. Верю, что такая группа найдётся для спектакля любой эстетики, был бы талантливым.
Тупиковый и бесплодный путь для театра — пытаться угодить всем. У нас, смею надеяться, есть своя публика. Но пока репертуар слишком разностилевой, я стремлюсь передвинуть его на другие рельсы.
У театра выгодная ситуация, потому что мы маленькие, камерные и независимые и, по идее, можем себе позволить любую, самую рискованную постановку, самый рискованный способ разговора. Есть смысл и возможности двигаться к сложному, заниматься искусством.
— Но ведь «на искусство» нужны средства, а ваш театр — негосударственный, без бюджета?
— Да, изредка дают гранты на постановку из комитета по культуре, а в остальном можем рассчитывать только на то, что зарабатываем сами. И при том что залы почти всегда полные и билеты отнюдь не дешёвые, зарплат как таковых нет. Артисты получают только небольшой гонорар за спектакль. У нас образовалось собрание единомышленников и сподвижников, которое меня очень радует.

Гамлет, который выбрал быть игроком

27 марта, Во Всемирный день театра и накануне, 26-го, Камерный театр Малыщицкого представит петербуржцам новый спектакль Петра Шерешевского «Гамлет.eXistenZ».
Выпуск премьеры к Дню театра — традиция, заложенная еще Владимиром Малыщицким, основателем Камерного. Не изменяет ей и нынешний главный режиссер — Петр Шерешевский, возглавляющий театр уже второй сезон. В прошлом сезоне 27 марта увидел свет софитов спектакль «Железные двери», в котором Шерешевский одновременно выступил в трех ипостасях — драматурга, режиссера и художника. В текущем сезоне к празднику всех причастных к театру подоспела весьма своевременная премьера, основанная на самой востребованной пьесе английского классика: 2016 год объявлен в России Годом британской литературы.
По словам режиссера, на идею «игры в одном действии по пьесе Вильяма Шекспира» (так определен жанр премьерного спектакля, явно созданного по законам постмодернистского театра) его натолкнул фантастический фильм Дэвида Кроненберга «Экзистенция». Мир вокруг, не спрашивая нас, и так постоянно влияет на человеческую сущность каждого индивидуума, а уж если этот индивидуум добровольно делает шаг в некую параллельную реальность, направленно вымарывающую в людях гуманистические начала, поощряющую агрессию и разнузданность, то лишь активное сопротивление такой среде может удержать от полного расчеловечивания. И Гамлету, как и любому мало-мальски адекватному человеку, готовившему себя к осмысленной, духовной жизни, а не к постоянному сопротивлению обстоятельствам, приходится в этой истории нелегко. Впрочем, как «игрок» он не одинок на этой враждебной территории, в которую превращается камерное пространство театрика на улице Восстания, проповедующего идеи польского режиссера Ежи Гротовского. Чужая жизнь здесь развивается на сценической площадке, находящейся на расстоянии вытянутой руки от зрителей, и не оказаться вовлеченным в трагический выбор Гамлета здесь не удастся ни одному зрителю.
Соавторами Шерешевского стали известные петербургские театральные художники Александр Мохов и Мария Лукка, а заняты в спектакле актеры Лидия Марковских, Виктор Гахов, Антон Ксенев, Ник Тихонов, Надежда Черных, Олег Алмазов и Ольга Богданова.
Продолжительность спектакля, рекомендованного зрителям старше 18 лет, — 2 часа 30 минут.

Суматоха в Иллирии

Приключения (до известной поры больше напоминающие злоключения) близнецов Виолы и Себастьяна, лежащие в основе комедии Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно?» со вкусом разыграли артисты Камерного театра Владимира Малыщицкого, отважно презревшие, под руководством режиссера-постановщика Петра Васильева, наслоившиеся за более чем четырехсотлетнюю жизнь пьесы штампы и клише.
Поставив задачу рассказать историю так, как будто она «пишется» на ходу, Васильев вдоволь повеселился и над актерами, и над вовлекаемым в действие зрителем, заставив тех и других отрешиться от личных представлений о хрестоматийной пьесе, а также на два с половиной часа забыть про то, что «за окном» есть другая жизнь. Кукольник по духу и по образованию, Васильев ловко управляет условными нитями, создавая иллюзию абсолютной актерской импровизации, свободной не только от режиссерского давления, но и от канонического текста. Хотя на деле лицедеи наделены свободой ничуть не большей, чем изображающие капитана корабля и придворных из свиты герцога Иллирийского Орсино фанерные чурбаны (есть и такие!). Секрет кроется в мастерстве «кукловода», художественной выразительности образов и среды их обитания.
Сказать, что эта среда живописна (художник-постановщик Алевтина Торик) явно недостаточно. Она «произрастает» из разыгрываемых реалий, украшая их и даже некоторым образом моделируя. Потому что в отсутствии всех этих трансформирующихся по ходу действия в различные предметы мебели деревянных досок и героически преодолевающих взбунтовавшиеся волны крохотных рыбок сценическое полотно не просто обеднеет, но и лишится скрупулезно выстроенного ритмического рисунка. Сценография также и полноправный инструмент маленького оркестрика, сформированного из действующих лиц и ставшего одним из двигателей спектакля. Музыка, специально для постановки сочиненная молодым композитором
Натальей Высоких, то фривольна и шаловлива, то поэтична и хрупка. Но главное, так ловко переплетается с драматургией и сценографией, что конструкция кажется неразъемной. Если судить по результату, то, несмотря на ощущение, что актеры действуют спонтанно, режиссером продуманы малейшие мелочи, а каждый образ соткан из множества подробностей и деталей. Роль Виолы – звездный час Надежды Черных, мастерски соединяющей эксцентрику и лирику. Камерное сценическое пространство, исключая все крупноформатное и резкое, требует от актера особой щепетильности к мимике и жесту. Одним из главных выразительных средств Черных становятся глаза. Они столь красноречивы, что рассказали бы о своей обладательнице все, даже если бы ей было суждено не произнести ни единого слова. Голос – помальчишески звонкий и по-девичьи томный помогает «развести» Виолу настоящую и Виолу, переодетую Себастьяном; жизнелюбие – преодолеть встающие на пути преграды. В сценах с Оливией Виола-Черных потеряна и потешна, в диалогах с Орсино – трогательна и беззащитна. Если обратиться к прошлому театральному сезону и вспомнить жену профессора Лину, созданную Черных в спектакле Петра Шерешевского «Конформист» (по одноименному роману А. Моравиа), то остается лишь подивиться широте ее актерского диапазона и умению быть достоверной.
В комической роли сэра Эндрю Эгьючийка просто великолепен артист Большого театра кукол Дмитрий Чупахин. Это тот самый случай, когда актера не хочется «упускать из виду»: что-то он отколет еще! Умопомрачительно смешные «ужимки» и вечно пьяное существование сэра Эндрю на подмостках, не помешали Чупахину оставаться в рамках хорошего вкуса. Несмотря на всю курьезность персонажа игра актера – тончайшее кружево, ажурный узор которого так тонок, что разложить его «по полочкам» – невозможно.
Колоритен Денис Соколов в образе надменного Мальволио, прелестна самовлюбленная Оливия (Лидия Марковских), как и полагается, красив и статен герцог Орсино (Александр Эрлих), находчива и сексапильна камеристка Мария (Ольга Богданова)…
Впрочем, слаженный актерский ансамбль – отличительная черта театра, руководимого Шерешевским, поэтому трудно сказать внес ли Васильев дополнительную лепту в эту слаженность или просто воспользовался тем, что предстает во всей очевидности от спектакля к спектаклю. Не стала исключением и «Двенадцатая ночь».

Шекспировские шуты, или Что угодно?

От новой постановки Театра Малыщицкого приятно веет прошлыми веками. Когда декорации были рисованными, музыка на сцене — живой, а актеры не упускали случая покривляться на потеху публике, благо, что она в метре от сцены. Постановка инкрустирована гротеском, гиперболой, мимикой, при этом в Камерном театре ей привили психологизм, который и удерживает зрителя в напряжении.
Само пространство Театра Малыщицкого располагает к максимальной близости актера и зрителя, на что намекают и шекспировские ремарки. Когда герои в одном конце сцены прячутся от героев с другой стороны, так и хочется натравить их друг на друга. Когда шут забавы ради просит у публики мелочь, половина зала достает кошельки, сцену приходится затянуть. «Вы никуда не уходите, я сейчас вернусь!» — просит фигляр и возвращается к коллегам.
Петр Васильев уже ставил в театре Малыщицкого мистические и яркие «Вечера на хуторе близ Диканьки», дополнив радостное приключение «Ночи перед Рождеством» по-настоящему страшной «Ночью накануне Ивана Купала». В случае с Шекспиром упор сделан не на мистику и тайну, а на веру в счастливый финал несмотря на эгоизм героев, которым пронизан текст. Это жизнелюбивое прочтение Шекспира, осознанное возвращение к корневой системе театра, его инстинктивному, а не психологическому началу.
Весь мелодраматизм завязан на образе Виолы/Цезарио. Она одна искренне страдает, всем сердцем любя герцога Орсино, и она же больше всех хитрит. Надежда Черных, которой в Камерном театре часто отводят сложные многослойные роли, и в этот раз приняла «удар» на себя. Ее Виола и Цезарио искренне не хотят причинять никому боль. Цезарио мужественно поддерживает герцога, Виола же чисто по-женски боится осознать, насколько сильно она сама запутала ситуацию. Но не стоит переживать — это единственный двойственный персонаж, взывающий к серьезному сопереживанию.
Все остальные заряжены вызывать взрывы смеха в зале, или, как минимум, улыбку. В этом смысле нет равных Мальволио в исполнении Дениса Соколова — с ним режиссер обошелся особенно сурово. Каждый жест, манера и даже тембр голоса, не говоря о злосчастных желтых чулках, все сильнее низводят доверчивого карьериста-управителя в глазах зрителя. Мальволио отчаянно смешон — так, что его становится жаль. Герцог Орсино не менее забавен в своей сериальной, неуемной страсти к Оливии, а Оливия — смешит своим самолюбованием. Мария, камеристка — типичная комичная матрона, отпускающая самые ядовитые реплики. Эти гротескные обитатели соревнуются в цинизме и страстности в сказочном мире, где картонное море выносит на берег знатных принцев. К моменту появления настоящего Цезарио зрителю уже жалко и Оливию, и даже пьянчужку сэра Тоби. Шуты и музыканты смотрят со стороны на кипящие страсти, предвкушая счастливый финал.
Но нам не обещают, что герои будут «жить долго и счастливо». Их сказка — яркий мир порывистых эгоистов, самые постоянные в котором — фанерные чурбаны. И это сказочное непостоянство удачно согласуется с идеей инстинктивного, фарсового театра, где каждый персонаж отчасти шут. «Двенадцатая ночь», в отличие от более тяжелой «Бури», например, подходит под мимолетный уровень условности. Он подчеркнут и едва заметной сменой декораций, и камерной музыкой, отправляющей нас в шекспировские времена. Эта сказка может в любой момент схлопнуться так, что останется только маленький сундучок, но тем радостнее финал.
Впечатление теплоты, уюта постановки, из которой не хочется выбираться — заслуга не только Шекспира или режиссера Васильева. Весь театр, кажется, отнесся к «Двенадцатой ночи» как к любимой работе, продумав каждую деталь (одни музыкальные инструменты чего стоят), минимумом средств создав визуально и тактильно приятную сцену. Зрителю подарили чувство, что эту сказку рассказывают только ему (и еще тем, кто поместился в маленьком зале на Восстания) и только сейчас.

Как ты могуч, как дивен, бог любви

Премьерный спектакль «Двенадцатая ночь» в Камерном театре Малыщицкого выводит на сцену живых, полнокровных, узнаваемых героев, невероятно напоминающих наших современников.
Режиссер Петр Васильев создал уютное кукольное сценическое пространство, а сценограф Алевтина Торик населила спектакль плоскими деревянными фигурами (фанерными чурбанами, согласно программке), игрушечными волнами, рыбками, «гобеленовыми» деревьями и кустами. Но главное тут — совершенно шекспировское художественное решение: действие перемежается музыкальными номерами, исполняемыми вживую самими актерами. Ведь пьеса «Двенадцатая ночь» начинается со строк «О, музыка, ты пища для любви»…
Нежно и необычно звучащие старинные инструменты создают атмосферу спектакля, искусно вплетаясь в его канву (оригинальные мелодии сочинены композитором Натальей Высоких). Идущая параллельно основному действию «жизнь оркестра» придает действию объем, а заведомо кукольный формат, избранный режиссером и сценографом, работает последовательно и безукоризненно (порой даже создается впечатление, что Васильев в процессе работы над спектаклем «постеснялся» своего приема и отчего-то постарался его минимизировать).
Шекспировский сюжет о девушке, переодетой в юношу, в Камерном театре Малыщицкого играют так, словно текст был написан вчера (и для конкретных актеров). Каждый исполнитель ведет свою партию виртуозно и безупречно, в соответствии с характером, выписанным драматургом, и рисунком, намеченным режиссером, причем в спектакле есть редкая для современного театра ансамблевость, не дающая кому-то тянуть на себя одеяло: здесь каждый блистает сам и дает блеснуть партнеру.
Прелестная, невероятно пластичная Лидия Марковских играет красавицу Оливию капризной куклой Барби, которая видит в окружающих лишь слуг ее ослепительной красоты. Уверенная в своей неотразимости, увлеченная собой она действительно не способна заметить разницы между Виолой и Себастьяном, но явно задета равнодушием Цезарио за живое.
Упоен собой, своей красотой и мужественностью и герцог Орсино в сочном исполнении Александра Эрлиха. Он не замечает влюбленности Виолы, зато искренне удивлен отказом Оливии от предложения руки и сердца (ведь и умница он, и красавец!).
Смешон в самолюбовании дворецкий Мальволио. В исполнении Дениса Соколова он — не циничный негодяй, расчетливо планирующий жениться на хозяйке. Он просто без меры восхищенный собой болван, ничем не лучше фанерных болванов, заменяющих массовку. Активная глупость — порок, который понесет наказание в финале.
Нежен и одновременно брутален романтичный Себастьян (Михаил Шеломенцев), счастливчик и баловень судьбы, на которого обрушивает Оливия поток нереализованной любви.
И лишь нежная и страстная Виола (Надежда Черных) влюблена здесь подлинно, по-настоящему. Душа ее открыта и чиста, в ней нет места эгоизму и гордыне: вот «первый встречный» в лице Орсино и покоряет ее сердце. Черных, одинаково органичная в роли юной девы Виолы и безусого юнца Цезарио, буквально ослепляет лучами сценического обаяния, задорным обликом и грациозностью полуженщины-полуребенка временами напоминая «кавалерист-девицу» Шурочку Азарову в исполнении Ларисы Голубкиной из музыкальной кинокомедии «Давным-давно». Возможно, это случайность. Но режиссер и сценограф явно стремятся вызвать у зрителя знакомые ассоциации: костюмы и шляпы Мальволио и сэра Эндрю напоминают об одноименном кинофильме Яна Фрида, а шут Фесте, скорее, облачен в одеяние шута из козинцевского «Короля Лира».
Шут у Васильева — особая тема. Грустный клоун Фесте — Леонид Зябкин уверенно и спокойно ведет свой рассказ о том, как «бог любви повсюду ходит». Периодически он обращается к публике, живо реагируя на настроение зала, импровизируя по ходу действия. Он во многом отвечает за сохранение стиля и колорита спектакля, тонкого английского юмора и самой шекспировской ноты. Фесте верховодит и в слаженном трио, состоящем из бесподобного, искрящегося весельем, но не опускающегося до дешевой клоунады Сэра Тоби (органичный Назар Онищук), уморительного и одновременно трогательного как гайдаевский Шурик Сэра Эндрю Эгьючийка в исполнении Дмитрия Чупахина и острокомедийной, жизнерадостной Мэри (фактурная Ольга Богданова). Герои словно шагнули на подмостки из наших будней, пусть и одетые в камзолы и чулки с подвязками, они хохмят, дурачатся, как и положено в комедии, но не переходя за грань дозволенного на сцене, не превращая эксцентричность в вульгарность, а импровизированную шутку — в репризу КВН.