КАМЕРНЫЙ ТЕАТР ОТПРАЗДНОВАЛ ЮБИЛЕЙ

На день рождения принято созывать гостей и угощать их деликатесами. Сегодня свое 25-летие празднует Камерный театр Владимира Малыщицкого: артисты угостят зрителей специфическим «блюдом» — капустником, созданным из лучших спектаклей за всю историю существования театра. Которая, к слову, складывалась непросто.

Ученик Юрия Любимова и Георгия Товстоногова, режиссер и педагог Владимир Малыщицкий был уникальным человеком.  За свою жизнь он основал… сразу пять театров.

Созданный им с нуля в промышленном Никеле неизвестный провинциальный театр уже через год… отправился на гастроли в Норвегию — в те годы, когда выезд за границу казался чем-то немыслимым для советского человека.

С 1968 года Малыщицкий начинает работать в Ленинграде: поступает в аспирантуру Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии, учится у Георгия Товстоногова, организовывает студенческий театр ЛИИЖТ Studio, который быстро становится успешным, — зрители даже прозвали его «малой Таганкой». Затем на основе репертуара Studio появляется Молодежный театр на Фонтанке, но новый театр, затрагивающий острые темы, оказывается неугоден власти — Владимира Малыщицкого снимают с должности художественного руководителя.

Однако режиссер нашел в себе силы начать все заново: в 1987 году в Пушкине появился театр «Студия-87», а в 1989-м в Ленинграде  открылся «Юпитер», позже переименованный в Камерный театр Малыщицкого.

В этом театре все сразу было «не так»: вместо сцены — площадка прямо перед зрителями, вместо занавеса — открытое пространство без кулис, вместо пронумерованных мягких кресел — лавки, на которых каждый может выбрать место по душе. Привлекательным был и репертуар: «Заповедник», «Сны Евгении», «Пьяненький», «Стыдно быть несчастливым», «Думающие о России и американец», «Евангелие от Ерофеева»…

Сегодня с театром сотрудничают режиссеры Александр Кладько, Петр Васильев, Юрий Дормидонтов, Александр Никаноров. В юбилейный сезон к репертуарным постановкам добавился спектакль «Конформист» Петра Шерешевского. Кстати, на днях стало известно, что именно он будет главным режиссером театра — впервые за шесть лет после безвременного ухода Малыщицкого.

За 25 лет в жизни театра многое поменялось, но главное правило, сформулированное мастером, остается неизменным.

— Мы стремимся к тому, чтобы спектакль мог стать форумом актеров и зрителей, — говорил Владимир Малыщицкий. — В нашем театре свои играют для своих на взаимно волнующие темы без дидактизма и поучения. Наш театр верит в то, что единственная возможность сохранить в себе человеческое — это отдать другому то, что ты имеешь. И тогда отданное обязательно  вернется к тебе сторицей.

МАЛЕНЬКИЙ ТЕАТР С БОЛЬШИМ СЕРДЦЕМ

http://www.proza.ru/2015/01/15/948

В декабре 2014 года исполнилось четверть века петербургскому Камерному театру Малыщицкого, театру, который родился и существует вопреки времени и обстоятельствам.
Юбилейный сезон Камерного театра Малыщицкого по удивительной случайности совпадает с юбилеем доходного дома Фукса, который был построен по проекту архитектора Иосифа Долгинова в 1914-1915 гг. Здесь, в «доме с башней» на ул. Восстания, 41, где в советское время находился кинотеатр «Луч», почти одновременно с началом XXI века поселился пятый по счету театр, созданный Владимиром Афанасьевичем Малыщицким. И он стал первым из них, которому суждено было самостоятельно сохранять творческие принципы  талантливого режиссера, ученика Юрия Любимова и Георгия Товстоногова вне «родительской» опеки создателя.
Но сначала, в 90-е годы  театр-студия «Юпитер», ставшая затем Камерным театром, обитала на Большой Конюшенной, 13. На неприспособленность и тесноту старого полуподвального помещения ни сам худрук и режиссер, ни его труппа никогда не роптали: по словам Александра Ласкина, первого завлита Молодежного театра, все потому, что театр Малыщицкого (каждый из них) всегда был «живым и бедным». Последнее – не констатация безденежья, а признание аскетизма творцов и самого творческого процесса. Визуальная строгость постановок никогда не понижала накала игры. Театр Малыщицкого никогда не пускал пыль в глаза зрителю богатством оформления своих спектаклей: на площадке главенствовал  актер. А для того, чтобы актеру было что играть, огромное внимание уделялось литературной основе, причем Малыщицкий не испытывал недостатка в нужном ему материале. «Отсутствие драматургии не причем, — говорил Владимир Афанасьевич. – Ответы в прозе и классике. Когда материала ждут, театр обречен. Надо не ждать, а искать. Поиск – это и есть творчество».
Творчество здесь и было всегда главным, но признание, повлиявшее, по мнению самого Малыщицкого, на предоставление театру постоянного помещения на ул. Восстания, пришло лишь в 2000 году, когда Владимира Афанасьевича наградили литературной премией «Петрополь», а затем в 2001 году признали режиссером года в соответствующей номинации Санкт-Петербургской премии «Люди нашего города». Казалось, начался какой-то новый период в судьбе Малыщицкого, за плечами которого уже были студенческий театр в мурманском Никеле, театр «Студио»  ЛИИЖТа, Молодежный театр и «Студия 87» в Пушкине. У каждого из этих театров была своя творческая судьба – у одного долгая, у другого короткая, но неизменно интересная. Несмотря на то, что расставаться с созданными им театрами Владимиру Афанасьевичу приходилось по-разному, он считал, что «театр – это способ существования», и жил только театром, доказывая всему миру, что иного бытия для него просто нет. Камерный театр был так же неистов, честен и бескомпромиссен в поиске духовного контакта со зрителем, как и предыдущие детища Малыщицкого, с той лишь разницей, что, по собственным словам режиссера, с конца 90-х его больше стала занимать не гражданская или социальная тематика, а «разговор о том, чем жив человек».
К началу 2000-х в активе Камерного театра Малыщицкого уже были «Пиковая дама» и «Сны Евгении», «Пьяненький» и «Стыдно быть несчастливым», «Иванов» и «Привал комедианта, или Венок Грибоедову», «Думающие о России и американец» (в более поздней редакции «Почему в России воруют») и «Евангелие от Ерофеева», «Береги честь смолоду» и еще много, очень много спектаклей. Здесь никогда не жили по распространенному принципу «мы должны выдать две премьеры в сезон»: сколько возникало движений души, столько появлялось и спектаклей. Здесь никогда не играли в полноги, «лишь бы дотянуть спектакль и домой»: здесь эмоции рвали в клочья души, здесь всегда было слышно биение большого сердца маленького театра. Здесь всегда относились к зрителю, как к равному и умному собеседнику, допускавшемуся в святая святых, в ближний круг – на сценическую площадку, которая всегда находилась на уровне первого ряда: протяни руку и вот он, другой мир. Игра в чужую жизнь здесь была недопустима: актеры на площадке проживали судьбы героев в режиме реального времени…
Долгие годы друзьями театра оставались Александр Володин, Фазиль Искандер, Алла Соколова, Яков Гордин, Александр Городницкий… При активном участии в судьбе театра политика и общественного деятеля Петра Шелища в марте 2002-го состоялось открытие нового помещения театра с залом на сто мест на улице Восстания, 41. Открывались легендарным «Заповедником», годом ранее признанным родными и друзьями Сергея Довлатова наиболее близким к букве и духу автора повести. Затем родились «Автопортрет Онегина с Татьяной», «Вишневый сад», «На всякого мудреца довольно простоты», «Самоубийца», «Ревизор», «Мертвые души».
«У моего театра всегда была очень странная судьба», — говорил Малыщицкий. Мистики утверждают, что, такие фразы нельзя произносить вслух: когда в 2008 году Малыщицкого не стало, театр оказался никому не нужен… С уходом идеолога коллектив неизбежно претерпел изменения: кто-то покинул театр, который между тем и не собирался сдаваться, но кто-то и пришел в него, привнеся свежие силы и новые надежды.
За годы жизни без Малыщицкого в Камерном театре появились спектакли «Дама с собачкой» «О болонках и крокодилах», «Мечтатель, или Черная комедия белых ночей», «Танго», «Утиная охота», «Плутни Скапена», «Кошкин дом», «Путешествие «Голубой Стрелы», «Вечера на хуторе близ Диканьки», поставленные режиссерами Владимиром Воробьевым, Сергеем Бызгу, Александром Кладько, Петром Васильевым. Каждый из постановщиков пытался проникнуться духом и традициями театра, сохраняемыми отнюдь не музейными методами: все принципы Малыщицкого, по-прежнему в действии, и их берегут Светлана Балыхина, Татьяна Каулио, Виктор Гахов и Олег Попков – актеры, которые когда-то начинали свой профессиональный путь рядом с Владимиром Афанасьевичем еще в стенах ЛИИЖТа и Молодежного театра.
Соответствует кредо театра и первая премьера юбилейного сезона – спектакль «Конформист», поставленный  Петром Шерешевским и созданный при поддержке городского комитета по культуре, неизменно помогающего Камерному театру Малыщицкого на протяжении последних шести лет. В основе – известный роман итальянского писателя Альберто Моравиа, сделавшего своим героем человека, который во времена становления в Европе фашизма стремится быть «как все». Но «Конформист» Шерешевского – не явь, что описана в романе и перенесена в 1970 году гением Бертолуччи на киноэкран, а сумрачный морок Марчелло Клеричи, роль которого исполняет приглашенный актер Молодежного театра на Фонтанке Роман Ушаков. В этом мороке, нет ни хороших, ни плохих, ни мужчин, ни женщин, ни любящих, ни любимых, и уж подавно нет «нормальных». Мир, который герой вместе с собой пытается подогнать под некий стандарт, крушит устанавливаемые рамки, перетекает из формы в форму, из образа в образ, преломляет норму в кривых зеркалах, расположенных по двум сторонам прямоугольника сценической площадки, создавая впечатление зыбкости, обманчивости всего сущего. Психологическое напряжение героя в погоне за мифом возрастает с каждым его жизненным шагом: механизм саморазрушения, запущенный в далеком отрочестве, о котором Марчелло не любит вспоминать, раскачивается на глазах зрителя. Первый толчок – визит к министру, второй толчок – обед в доме невесты, третий – мать-наркоманка (исповедь стареющей женщины в исполнении Татьяны Каулио убедительна до зубовного скрежета) и ее молодой любовник, четвертый – признание Джулии в связи со стариком…
С каждым событием, происходящим на глазах зрителя, Ушаков-Марчелло перерождается, ужасаясь реальности, ее несоответствию придуманному нормативу. Вот секретарь министра одновременно с вербовкой недвусмысленно демонстрирует Марчелло свою личную симпатию. Вот мать невесты героя (мать Джулии, как и министра, психиатра, агента Орландо, играет многогранный актер Александр Кочеток) после благочестивых молитв с животной жадностью начинает поглощать еду, а затем и вовсе издает посреди беседы ослиный крик. Вот горничная, «легким движением руки» сняв кружевной передник, превращается в исповедующего героя святого отца, а после  преображается в Альбери, любовника матери (роли Альбери, горничной, падре и любвеобильного секретаря министра исполняет Александр Конев)…
К моменту визита Марчелло к профессору Квадри, которого герой должен сдать агентам итальянского фашистского режима, «нормальный» мир, придуманный Клеричи, уже трещит по швам.  Оттого и домашняя игра профессора-затейника, сохраняющего хорошую мину при плохой игре, превращается для героя в подобие кошмаров, запечатленных Гойей: сон разума порождает чудовищ… И Марчелло уже не спасет ни магистральность сияющего ночными огнями миниатюрного Парижа, выстроенного на сценической площадке, ни искренняя привязанность страдающей Джулии (многообещающая работа Лидии Марковских), думающей, что сама обретет спасение через мужа, который лишь жестоко предаст ее, распоряжаясь женой в своих интересах.
Крушение мечты Клеричи об идеале может быть спасено только всепоглощающей взаимной любовью. Но любовь в этой безумной реальности также обманчива и зыбка, как и наши представления о ней. «Идеальную женщину»,  женщину-манок герой видит то в даме министра, то в бордельной шлюхе, то в Лине, жене профессора Квадри — все эти образы созданы Надеждой Черных (номинация  2014 года на Санкт-Петербургскую молодежную театральную премию «Прорыв»).  Сильная сторона актрисы – верная передача интонации, специфическая пластика, добавляющая притягательности ее героине,  и умение «держать лицо», мгновенно закрепляя  каскадно сменяющиеся настроения Лины. Но Лина – раскрепощенная, зовущая, уверенная в своих чарах, лишь играет мятущимся Марчелло,  предпочитая долгому равнению на всех,  яркую, экстравагантную, пусть и короткую жизнь с профессором, не ограничивающим ее никакими рамками. Сам Квадри — психологически выверенная роль Олега Попкова (он же играет роль отца Клеричи, тем самым проводя «родственную» параллель предательства героя), тонко передающего состояние человека, раз и навсегда сделавшего свой выбор и знающего, что именно благодаря этому выбору он обречен. Флейта в его руках – четкая аллюзия, отсылающая зрителя к шекспировскому «Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знанье моих клапанов.  Вы уверены, что выжмете из меня голос моей  тайны…»
Шерешевский берет на себя не только инсценировку и постановку романа, но и оформление спектакля. И «неудобный», тревожащий красным цветом сценического половика и зрительских сидений, периодически пугающий всех и вся внезапной чернотой мир удивительно перекликается с эмблемой Камерного театра Малыщицкого, совмещающей в себе, как и эмблема Театра на Таганке, красное и черное. Красное и черное — два страха, управляющие людьми – страх жизни и страх смерти. Баланс между ними человеку помогает обрести только творческое осмысление себя. Собственно, это и есть то, чем занимается двадцать пять лет Камерный театр Малыщицкого.

ВОПРЕКИ ВРЕМЕНИ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

http://rodnayaladoga.ru/index.php/vekhi/724-vopreki-vremeni-i-obstoyatelstvam

13 декабря 2014 года исполнилось 25 лет Камерному театру Малыщицкого, но официальное празднование было решено отсрочить и перенести во вторую половину юбилейного сезона – на 13 января 2015 года, на старый Новый год.

Шесть лет из двадцати пяти театр живет без своего основателя – Владимира Афанасьевича Малыщицкого. Ученик Юрия Любимова, подвижник и максималист, режиссер и педагог Малыщицкий создал за свою жизнь несколько театров: его до сих пор вспоминают те, кто были участниками и свидетелями рождения театров в Никеле Мурманской области, в Ленинграде – в стенах ЛИИЖТа, где из театрика «Studio» народился Молодежный театр на Фонтанке, в Пушкине–Детском Селе, где будоражила умы «Студия-87», в Петербурге на Большой Конюшенной, 13, где в полуподвальном помещении на расстоянии вытянутой руки от зрителей кипели страсти и решались вопросы чести и совести. Впрочем, вопросы эти поднимались всюду, где был Владимир Афанасьевич. Прививка так называемого «бедного театра» (термин был введен польским режиссером Ежи Гротовским в 1965 г.), независимо от эпох и формаций надежно защищает от обывательского равнодушия, человеческой лени и интеллектуального бездействия тех, кто был и остается единомышленниками и последователями Малыщицкого. Отсутствие сцены в традиционном представлении, близость зрителя и актеров, игра которых, основанная на самоотдаче, является основой каждого спектакля, минимализм оформления, верность классическому репертуару, концентрация на духовном процессе – отличительные признаки театра, который и сегодня с гордостью носит имя своего основателя.

Помещение бывшего кинотеатра «Луч», расположенное на ул. Восстания, 41, Камерный театр обрел лишь в 2002 году, открывшись постановкой Малыщицкого по прозе Сергея Довлатова «Заповедник». Немалая заслуга в новоселье театра принадлежала политику и общественному деятелю Петру Шелищу. Но и сам театр был хорошо известен в городе благодаря спектаклям «Заповедник», «Пиковая дама», «Сны Евгении», «Пьяненький», «Стыдно быть несчастливым», «Иванов», «Привал комедианта, или Венок Грибоедову», «Думающие о России и американец», «Евангелие от Ерофеева», «Береги честь смолоду» и прочим, привлекательным для остро чувствующего и искреннего зрителя, который ежевечернее приходил и приходит в зал не развлекаться, а с единственным желанием – быть вовлеченным в напряженную работу души. Здесь к зрителю относятся, как к равному и умному собеседнику, допущенному в святая святых, в ближний круг – на сценическую площадку, которая всегда находилась на уровне первого ряда.

И в отсутствие Мастера Камерный театр, возглавляемый художественным руководителем и директором Светланой Балыхиной, продолжает воплощать его заветы, главный из которых гласит: «Мы стремимся к тому, чтобы спектакль мог стать форумом актеров и зрителей. Театр должен говорить со зрителем на равных. В нашем театре свои играют для своих на взаимно волнующие темы без дидактизма и поучения на уровне настоящей, серьезной литературы». И еще: «Наш театр верит в то, что единственная возможность сохранить в себе человеческое – отдать другому то, что ты имеешь. И тогда отданное обязательно вернется к тебе сторицей».

Сегодня в афише негосударственного театра Малыщицкого «Утиная охота» и «Старший сын» Александра Вампилова, «Вечера на хуторе близ Диканьки» по произведениям Николая Гоголя, «Гроза» Александра Островского, «Плутни Скапена» Мольера и два спектакля для малышей – «Кошкин дом» и «Путешествие Голубой Стрелы».

В юбилейном сезон к уже названным постановкам прибавился спектакль «Конформист» режиссера Петра Шерешевского, номинанта внеконкурсной программы «Маска Плюс» Всероссийской театральной премии «Золотая Маска», мастерски передавшего атмосферу романа Альберто Моравиа. «Конформист» – жесткая история саморазрушения, история убийства гуманистического начала, да и самой жизни в белковом теле, именуемом «человек». Марчелло Клеричи (Роман Ушаков) в поисках нормальности попирает нравственные основы и родственные узы, он предает других и продает себя. И Шерешевского здесь интересует не столько тема сближения героя с представителями фашистского режима Дуче, а его отдаление от самого себя. Решая пространство Камерного театра и как сценограф, Шерешевский выносит героев на красный, как и сама эмблема театра, планшет: сценическая площадка словно превращается в протяженную цирковую арену, на которой смешное по своей сути страшно. Здесь, как в жутком сне Марчелло, люди легко превращаются друг в друга, здесь к убийству относятся как к работе, здесь, как на ладони, видно, как путаница в людских головах может привести к полной неразберихе в их душах. Женившись ради того, чтобы «быть как все», герой не находит в себе любви к Джулии (Лидия Марковских), но обретает любовь в случайной встрече с женщиной, принадлежащей другому.  Нисколько не сомневаясь, Марчелло в мелочах предает Джулию, но, не найдя ответного чувства в Лине (Надежда Черных), мысленно мстит ей, а убийцы мужа Лины, профессора Квадри (Олег Попков) доводят мысль эту до логического завершения…

Помимо Петра Шерешевского с Камерным театром также сотрудничают режиссеры Александр Кладько и Петр Васильев, Юрий Дормидонтов и Александр Никаноров, здесь играют Андрей Шимко и Олег Попков, Александр Эрлих и Роман Ушаков, Виктор Гахов и Александр Кочеток; украшают сцену Татьяна Каулио, Надежда Черных, Иланна Некрасова, Лидия Марковских, Светлана Циклаури, Ниёле Мейлуте и другие не менее замечательные актеры и актрисы.

В юбилейном сезоне Камерный театр решил не ждать подарков – ни от судьбы, ни от коллег, а активно делает подарки сам: уже несколько лет благотворительность стала для коллектива обыкновением. Театр дружит с коррекционным детским домом № 23, что находится в Петроградском районе, и регулярно принимает на своих спектаклях небольшие группы его учащихся. Также осенью 2014 года принял участие в благотворительной акции всероссийского еженедельника «Аргументы недели» «Подари детям мир знаний» в коррекционном детском доме г. Всеволожска, а в ноябре провел благотворительный спектакль «Путешествие Голубой Стрелы» для малышей из детского дома № 23, приуроченный к 50-летию известной сказки итальянского писателя Джанни Родари. Те, кто читал эту волшебную историю в детстве, помнит, что в ней рассказывается о том, как в новогоднюю ночь игрушки прямо из игрушечного магазина отправились к детям, родители которых не смогли купить им подарков к празднику… В очередной раз «Голубая Стрела» отправится к ребятишкам, обделенным родительской заботой, уже в первом месяце наступающего года. Тот, кто сам нечасто может рассчитывать на помощь, хорошо знает, что помогать ближним не только можно, но и должно…

Пульс неугомонного братства театральных людей, всегда готовых принять в свой круг единомышленников – зрителей, актеров и режиссеров, продолжает биться на Восстания, 41, и дай ему Бог не замереть никогда.

«БОГА НЕТ, МНЕ АВТОСЛЕСАРЬ СКАЗАЛ!»

http://art1.ru/teatr/boga-net-mne-avtoslesar-skazal/

Режиссер Петр Шерешевский написал и поставил в Камерном театре Малыщицкого пьесу «Железные двери». Скромное пространство этого театра Шерешевский модерирует не в первый раз, и теперь зрители сидят по обеим сторонам от сцены, которая образует некий квадрат посередине. Еще один шаг к зрителю, чтобы он чувствовал себя, с одной стороны, непривычно и некомфортно, с другой — находился внутри самого спектакля.

Постановка сразу обо всем, чем живет и за счет чего выживает наше общество: об одиночестве и неустроенности жизни, о конфликте духовного и вещного, о коррупции, невнятной позиции оппозиции, таланте и бесталанности, отцах и детях. После первого акта закрадывается ощущение, что в одной постановке режиссер попытался одним спектаклем выразить свое мнение по всем актуальным повесткам. Впрочем, после цензурной инициативы в верхах это неудивительно: как знать, может, в следующем сезоне кое-что из сказанного Шерешевским не пройдет по «партийной» линии. Например, та же цитата психолога Рыбникова: «Бога нет, мне автослесарь сказал!»

История начинается самым бытовым образом. Бывшая жена заходит в гости к бывшему мужу по фамилии Счастливый, и тут же в квартиру вваливается его якобы отец. Всплывает семейная тайна, и вот уже все пьют коньяк, а «бывшая» остается «утешать» ныне чужого супруга. Дальше закручивается сложная череда событий: в доме новоявленного отца Счастливый видит Лизу, которая ему сразу становится небезразлична, а она, тем временем, оказывается любовницей начальника его бывшей жены. А нынешняя жена Счастливого — она же любовница психолога Рыбникова — случайно убивает все того же несчастного отца. В общем, как будто Мольер пошутил над Шекспиром. Где именно завязка, сказать сложно — она у каждой истории своя. Не отпускает и чувство, что помянутый папаша был нужен лишь для консолидации сюжетных ходов, потому что он также нелепо исчезает из спектакля, как и появляется в нем.

И все же есть два ключевых момента, ради которых можно простить нагромождение тем и сюжетов. Во-первых, это чувство чужеродности близких, одиночества, от которого человек начинает обращаться к религии в ее сусально-хохломском варианте, ну или к алкоголю (и ведь не знаешь, что хуже). При всей оборотистости Счастливого обе жены ему чужие, а с Лизой они за весь спектакль едва обменялись парой фраз. Эту тему режиссер раскрыл еще в осенней постановке «Конформиста». «Железные двери» же включают еще и убедительный портрет российской жизни, недоступной к пониманию ни Шекспира, ни Мольера. Как изрек мудрый Рыбников, стресс на стрессе сидит и фрустрацией погоняет. Вроде бы есть условный оппозиционер, а по факту — просто бездарь, вроде бы есть условный коррупционер, а по факту — мелкая сошка, которую больше волнует любовница-актриса. Есть женщина, любящая непутевого мужа, но и она непростительно его обманывает. Один из героев — психолог, стало быть, вот она — заокеанская мода на «врачевателей души». Правда, Рыбников не может решить своих же проблем, а о чужих и говорить нечего.

Закольцованность и дежавю — основной принцип композиции спектакля. Герои по очереди нахваливают стол Счастливого (из цельного дерева тесали, из Турина везли), а сам он снова и снова участвует в однотипной афере по «замене дверей» муниципалитета, «распиливая» деньги с тем самым коррупционером. Если поначалу в словах Натальи — «Я что-то хотела тебе сказать… Забыла, потом!» — есть интрига, то потом это наскучивает, как и Счастливому — их брак. Олеся, нынешняя «госпожа Счастливая», — персонаж самый современный, это такое не родившееся будущее еще не сложившихся российских семей. Она рада бы что-то почувствовать, но все поднимает на смех. Она не способна не только понять мужа, но и приготовить дежурный борщ, в то время как более хитрая ее предшественница устраивает показательное выступление на кухне. Не жена, а «сожительница» — именно так, кстати, отец Счастливого называет женщину, с которой живет. Олеся способна уехать в «свою помойку», то есть на малую родину, а мужа заверить, что в Амстердам. Видя все проблемы «помойки», она травит байки об ограниченности своих родных, никак не пытаясь им помочь.

Наблюдать за всеми порывами этих людей, которые по-настоящему не слышат и не видят друг друга, и забавно, и неприятно. Вот коррупционные деньги, пройдя полный бюрократический круг, конденсируются в бриллианты на шее жены муниципального начальника. Вот атеист становится верующим и венчается с первой же девушкой, выглядящей на 16 лет. Вот он, наконец, встречает Лизу, но режиссер не дает никакой надежды на их светлое будущее.

О том, что Олеся убила его отца, Счастливый так и не узнал (по крайней мере во время спектакля). Да и вообще у половины историй концы, что называется, ушли в воду. Для спектакля это не очень полезно, а вот для зрителя — вполне.

ОММАЖ ТЕАТРАЛЬНЫМ 90-м

http://ptj.spb.ru/blog/ommazh-teatralnym-90-m/

Для меня пьеса Шерешевского — длинная, три с половиной часа сценического действия — странным образом зарифмовалась с «Таней-Таней» Оли Мухиной, а точнее даже — со спектаклем Туманова в театре Сатиры на Васильевском острове. Как негатив и фото. Белое-черное. Отражения. У Мухиной — женская пьеса и история женская, тут — мужская. И спектакль мужской, в центре истории — мужчина по фамилии Счастливый.

Еще, конечно, вспомнился Зилов Вампилова, «Утиная охота». Схожий типаж: потерянный мужчина, не понимающий чего хочет, сложные и запутанные отношения с женщинами. Герой, сочиненный Шерешевским, молчаливее и брутальнее, в житейско-бытовом плане более устроенный и столь же растерянный. А еще рефреном в спектакле Шерешевского звучит «Призрачно все в этом мире бушующем», в финале спектакля слышим памятный голос Олега Даля.

Счастливый — такова фамилия героя пьесы Шерешевского — психически, поведенчески достаточно статичен, мы узнаем героя, его поступки, его трансформации не через него самого, а через персонажей, которые вокруг, через женщин и биологического отца героя. У Шерешевского герой — человек фактически без свойств, четыре женщины (три с ним в разного типа любовных отношениях, одна — сожительница отца) с достаточно внятно прописанными характерами, биологический отец героя — его проявленная, обостренная копия, личность с вполне определенными и малосимпатичными свойствами.

Мне кажется, что режиссер Шерешевский попал в зависимость Шерешевского-драматурга. Между пьесой и спектаклем будто совсем нет зазора, расстояния, текст литературный почти дословно воспроизведен в спектакле, реализован сценически буква к букве.

Мы попадаем в камерный зал театра Малыщицкого, кусок сцены здесь как ринг, сама сцена очерчена, обозначена синим квадратным ковром, а зрители рассажены по четырем ее углам (Шерешевский также и художник спектакля). В центре сцены квадратный же низкий стол: металлические перекрытия, столешница из прозрачного пластика, четыре черных шара-стула вокруг, два микрофона на стойках по ближайшей ко входу в зал линии. А сбоку, в одном из углов — приземистый аквариум с черепахой, сердечной, по сюжету, и, похоже, до поры до времени, единственной глубокой привязанностью главного героя. Так решен предметный мир спектакля. Стол здесь — это и буквально стол в доме Счастливого; это и кровать, на которой просыпаются Счастливый и Наташа; это и подиум, на котором поет Лизавета; это и стена, разделяющая площадку надвое в сцене в доме Наташи, скрывая притаившегося Костю Рыбникова, друга Счастливого. Только в сценах в доме у Анны Альбертовны, сожительницы объявившегося отца Счастливого — Сергея Ивановича Стяжкина, нет ни этого стола, ни шаров, а есть венские стулья да яркие плетеные коврики. Наконец, есть узкий прямоугольник площадки, вроде коридора, отрезанный от остальной части сцены раздвигающимися дверями из прозрачного пластика, на них, если приглядеться, можно различить пиктограммы «стоп» и «воспроизвести» — так, опять же в сценах у Счастливого, включают и выключают музыку. Этот узкий кусочек сцены предстает то вагоном поезда из воспоминаний: вот по нему идет хрупкая женщина — здесь она мать героя; а вот сам Счастливый и эта же женщина идут, покачиваясь, навстречу друг другу по воображаемому вагону, под стук колес, и это уже то ли флэшбэк в прошлое Счастливого — он и его первая любовь/жена, то ли сцена встречи с той-самой-женщиной, которая тут, на квадрате ковра, в пространстве более реальном, становится Лизаветой. То коридор — лестничная клетка, где маются герои; то — гримерка Лизаветы или кусок ее дома, а то двери — вдруг окна. В общем, Шерешевский-сценограф максимально использует небольшие размеры площадки.

Шерешевскому-режиссеру, по видимому, важно рассказать историю, проговорить ее во всех замысловатых и затейливых подробностях устами актеров — от начала до конца. Именно не дать героям права монологов, права голоса, а подробно, сцена за сценой, пересказать в нескольких эпизодах жизнь героя с намеками на его какую-то первую любовь, жену, по которой он, вроде, тоскует, мается в окружении нелюбимых женщин, пока, наконец, не встречает ее, любовь, и вроде как обещание смысла, и даже, наверное, надежду на возможность счастья.

Если сюжет пьесы Петра Шерешевского пересказывать коротко, то он смотрится синопсисом к мелодраме: герой, некогда физик, а ныне преуспевающий бизнесмен, фирма которого занимается производством железных дверей, Аркадий Петрович Счастливый (Всеволод Цурило) томится в несчастливом браке со своей молодой женой Олесей (Надежда Черных), его преследует (представляется секретарше женой, подстраивает визит к бывшему, выдавая это за случайность, и пр.) бывшая жена Наташа (Иланна Некрасова), ныне муниципальный чиновник, обеспечивающая Счастливого победой в тендерах на замену дверей в парадных по сговору со своим начальником Толь Толичем Хряповым (Виктор Гахов). Наташа вытягивает из разных неприятных ситуаций постоянно влипающего в них брата Васю (Антон Ксенев), неудавшегося актера, а ныне борца за справедливость, участника некой группировки, преследующей чиновников-казнокрадов, выставляющей их в дурацких ситуациях, например, голышом на балконе, с тем, чтобы снять на видео и выложить его на ютубе. Наташу давно и безответно любит старинный приятель Счастливого Костя Рыбников (Александр Кочеток). В жизни Счастливого вдруг появляется пожилой мужчина, представляющийся его биологическим отцом Сергеем Игоревичем Стяжкиным (Игорь Добряков). Рассказывает Счастливому историю о том, как в поезде познакомился с его матерью, как та сама хотела близости, чтобы забеременеть, потому что не могла получить этого в браке. По ходу действия пьесы уже Наташа использует Счастливого, чтобы забеременеть, а потом приближает к себе Костю, который готов стать ее мужем и отцом ребенка. Олеся же, нынешняя жена Счастливого, также изнемогает с ним, и вот уже она оказывается в доме Стяжкина и его сожительницы Анны Альбертовны (Светлана Балыхина) — старый дамский угодник приводит молодую скучающую красавицу в отсутствие товарки в дом, затягивается с ней косячком, да и умирает чуть ли не у нее на руках. Именно в первый визит к новоявленному отцу Счастливый впервые встречает Лизавету, а потом — уже в финале — видит ее там же вновь, когда приходит навестить отца и узнает, что тот умер. И черепаха, кстати, умирает в то же самое мгновение, что и отец. Еще о связях, чтобы запутать вас окончательно: Лизавета оказывается любовницей Хряпова (начальника бывшей жены Счастливого Наташи, если кто забыл) и бывшей возлюбленной Васи (брата той же Наташи), об этом мы узнаем в сцене в гримерке Лизаветы, там ее ждет ищущий, где бы спрятаться, Вася, и туда же с цветами приходит Хряпов, чтобы забрать Лизавету на какую-то попойку с высокопоставленными друзьями…

Всю эту историю режиссер рассказывает нам на протяжении, напомню, трех с половиной часов. Подробно и не спеша, давая своим главным героям высказаться: в минуты откровений они подходят к микрофонам (если я правильно помню, то этой привилегией наделены Счастливый, Наташа, Олеся и Лизавета). Сцены у Счастливого сопровождает ненапряжный лаунж, а у женщин Счастливого есть свои музыкальные темы: тема Наташи, ее любви к Счастливому, их любви — дуэт Ника Кейва и Пи Джей Харви, тема, которую буквально выключает Счастливый; тема Олеси — композиция Fix me (Олеся кричит «Фиг с ним!»); главная тема, собственно лейтмотив спектакля — «Призрачно все в этом мире бушующем…», сопровождает появление Лизаветы, она же и напевает эти строки про «миг, за него и держись».

Самая сильная сторона спектакля — подробная и довольно точная работа актеров, чувствуется, что Шерешевский детально с ними выстраивал рисунок ролей. Анна Альбертовна Светланы Балыхиной — просто замечательно сделанная роль, швов не разглядеть. Органичен в образе неразговорчивого брутального Счастливого Всеволод Цурило. Пластически и эмоционально убедительна Надежда Черных — Олеся. Пластически выразительны и Иланна Некрасова (Наташа), и Наталья Вишня (Лизавета). Актрисам пока не хватает точности и внятности. Роли сделаны несколько эскизно, еще будто необжиты актрисами.

Помимо мучающего вопроса «а зачем все-таки режиссер написал эту пьесу и взялся ее поставить?» мешает некоторая неопрятность сценографии, топорно сделанные стол и двери из пластика, раздражает и словно бы даже нарочито прямолинейный музыкальный ряд спектакля, эти иллюстративные темы любви, отчаяния, надежды. Сам способ использования звуковой фактуры тоже отсылает к 90-м.

Пьеса и спектакль прозвучали для меня как ностальгический жест.

Резюмируя: «Железные двери» Шерешевского — спектакль для тех, кто любит истории. Подробные. Про любовь.