Вопреки времени и обстоятельствам

13 декабря 2014 года исполнилось 25 лет Камерному театру Малыщицкого, но официальное празднование было решено отсрочить и перенести во вторую половину юбилейного сезона – на 13 января 2015 года, на старый Новый год.
Шесть лет из двадцати пяти театр живет без своего основателя – Владимира Афанасьевича Малыщицкого. Ученик Юрия Любимова, подвижник и максималист, режиссер и педагог Малыщицкий создал за свою жизнь несколько театров: его до сих пор вспоминают те, кто были участниками и свидетелями рождения театров в Никеле Мурманской области, в Ленинграде – в стенах ЛИИЖТа, где из театрика «Studio» народился Молодежный театр на Фонтанке, в Пушкине–Детском Селе, где будоражила умы «Студия-87», в Петербурге на Большой Конюшенной, 13, где в полуподвальном помещении на расстоянии вытянутой руки от зрителей кипели страсти и решались вопросы чести и совести. Впрочем, вопросы эти поднимались всюду, где был Владимир Афанасьевич. Прививка так называемого «бедного театра» (термин был введен польским режиссером Ежи Гротовским в 1965 г.), независимо от эпох и формаций надежно защищает от обывательского равнодушия, человеческой лени и интеллектуального бездействия тех, кто был и остается единомышленниками и последователями Малыщицкого. Отсутствие сцены в традиционном представлении, близость зрителя и актеров, игра которых, основанная на самоотдаче, является основой каждого спектакля, минимализм оформления, верность классическому репертуару, концентрация на духовном процессе – отличительные признаки театра, который и сегодня с гордостью носит имя своего основателя.
Помещение бывшего кинотеатра «Луч», расположенное на ул. Восстания, 41, Камерный театр обрел лишь в 2002 году, открывшись постановкой Малыщицкого по прозе Сергея Довлатова «Заповедник». Немалая заслуга в новоселье театра принадлежала политику и общественному деятелю Петру Шелищу. Но и сам театр был хорошо известен в городе благодаря спектаклям «Заповедник», «Пиковая дама», «Сны Евгении», «Пьяненький», «Стыдно быть несчастливым», «Иванов», «Привал комедианта, или Венок Грибоедову», «Думающие о России и американец», «Евангелие от Ерофеева», «Береги честь смолоду» и прочим, привлекательным для остро чувствующего и искреннего зрителя, который ежевечернее приходил и приходит в зал не развлекаться, а с единственным желанием – быть вовлеченным в напряженную работу души. Здесь к зрителю относятся, как к равному и умному собеседнику, допущенному в святая святых, в ближний круг – на сценическую площадку, которая всегда находилась на уровне первого ряда.
И в отсутствие Мастера Камерный театр, возглавляемый художественным руководителем и директором Светланой Балыхиной, продолжает воплощать его заветы, главный из которых гласит: «Мы стремимся к тому, чтобы спектакль мог стать форумом актеров и зрителей. Театр должен говорить со зрителем на равных. В нашем театре свои играют для своих на взаимно волнующие темы без дидактизма и поучения на уровне настоящей, серьезной литературы». И еще: «Наш театр верит в то, что единственная возможность сохранить в себе человеческое – отдать другому то, что ты имеешь. И тогда отданное обязательно вернется к тебе сторицей».
Сегодня в афише негосударственного театра Малыщицкого «Утиная охота» и «Старший сын» Александра Вампилова, «Вечера на хуторе близ Диканьки» по произведениям Николая Гоголя, «Гроза» Александра Островского, «Плутни Скапена» Мольера и два спектакля для малышей – «Кошкин дом» и «Путешествие Голубой Стрелы».
В юбилейном сезон к уже названным постановкам прибавился спектакль «Конформист» режиссера Петра Шерешевского, номинанта внеконкурсной программы «Маска Плюс» Всероссийской театральной премии «Золотая Маска», мастерски передавшего атмосферу романа Альберто Моравиа. «Конформист» – жесткая история саморазрушения, история убийства гуманистического начала, да и самой жизни в белковом теле, именуемом «человек». Марчелло Клеричи (Роман Ушаков) в поисках нормальности попирает нравственные основы и родственные узы, он предает других и продает себя. И Шерешевского здесь интересует не столько тема сближения героя с представителями фашистского режима Дуче, а его отдаление от самого себя. Решая пространство Камерного театра и как сценограф, Шерешевский выносит героев на красный, как и сама эмблема театра, планшет: сценическая площадка словно превращается в протяженную цирковую арену, на которой смешное по своей сути страшно. Здесь, как в жутком сне Марчелло, люди легко превращаются друг в друга, здесь к убийству относятся как к работе, здесь, как на ладони, видно, как путаница в людских головах может привести к полной неразберихе в их душах. Женившись ради того, чтобы «быть как все», герой не находит в себе любви к Джулии (Лидия Марковских), но обретает любовь в случайной встрече с женщиной, принадлежащей другому. Нисколько не сомневаясь, Марчелло в мелочах предает Джулию, но, не найдя ответного чувства в Лине (Надежда Черных), мысленно мстит ей, а убийцы мужа Лины, профессора Квадри (Олег Попков) доводят мысль эту до логического завершения…
Помимо Петра Шерешевского с Камерным театром также сотрудничают режиссеры Александр Кладько и Петр Васильев, Юрий Дормидонтов и Александр Никаноров, здесь играют Андрей Шимко и Олег Попков, Александр Эрлих и Роман Ушаков, Виктор Гахов и Александр Кочеток; украшают сцену Татьяна Каулио, Надежда Черных, Иланна Некрасова, Лидия Марковских, Светлана Циклаури, Ниёле Мейлуте и другие не менее замечательные актеры и актрисы.
В юбилейном сезоне Камерный театр решил не ждать подарков – ни от судьбы, ни от коллег, а активно делает подарки сам: уже несколько лет благотворительность стала для коллектива обыкновением. Театр дружит с коррекционным детским домом № 23, что находится в Петроградском районе, и регулярно принимает на своих спектаклях небольшие группы его учащихся. Также осенью 2014 года принял участие в благотворительной акции всероссийского еженедельника «Аргументы недели» «Подари детям мир знаний» в коррекционном детском доме г. Всеволожска, а в ноябре провел благотворительный спектакль «Путешествие Голубой Стрелы» для малышей из детского дома № 23, приуроченный к 50-летию известной сказки итальянского писателя Джанни Родари. Те, кто читал эту волшебную историю в детстве, помнит, что в ней рассказывается о том, как в новогоднюю ночь игрушки прямо из игрушечного магазина отправились к детям, родители которых не смогли купить им подарков к празднику… В очередной раз «Голубая Стрела» отправится к ребятишкам, обделенным родительской заботой, уже в первом месяце наступающего года. Тот, кто сам нечасто может рассчитывать на помощь, хорошо знает, что помогать ближним не только можно, но и должно…
Пульс неугомонного братства театральных людей, всегда готовых принять в свой круг единомышленников – зрителей, актеров и режиссеров, продолжает биться на Восстания, 41, и дай ему Бог не замереть никогда.

«Конформист» в Камерном Театре Малыщицкого

Захватывающее действо, после которого сложно заснуть, да и во сне вы будете видеть «геену огненную».
После таких спектаклей я ни за что не поверю, что в нашем театре есть цензура. Тут декаданс, мужчины переодеваются в женщин, а женщины танцуют с женщинами. Итак, «Конформист» в Камерном театре Владимира Малыщицкого – самая интимная и психически сложная премьера осени. Спектакль до краев полон душевными метаниями, которые, однако, никак не влияют на ход жутких событий. Но обо всем по порядку.
Сдав пальто, вы проходите в зал. Осторожно, идти нужно по ковровой дорожке, что лежит по периметру, потому что по центру – алая «геенна огненная» с очерченными контурами пары тел на полу, их покой тревожить нельзя. Садитесь лучше там, где не место зрителю: по другую сторону от основных рядов, в глубине сцены, чтобы за вашей спиной оказалось зеркало, а впереди – только «геенна». Вы чувствуете себя кокоткой в баре, зрителем модного показа, наконец, участником спектакля. Артисты подсаживаются прямо к вам, не прерывая лживой исповеди, признания в любви пополам с ненавистью и прочих важных разговоров. Вас это тревожит, вам может стать дискомфортно. Теперь вы понимаете, чего хочет доктор Марчелло? Комфорта. Вы же не хотите задумываться, так ли несправедлив был фашизм и не были ли антифашисты подлецами? Автор и знать не хочет, что мы расставили точки над I и знаем, кто хороший, а кто – плохой. Марчелло округляет решение своих личных проблем до глобальной победы фашизма, и, стоит вам выключить черно – белое восприятие проблемы, как вы почувствуете себя девушкой, которую после долгого одиночества на дискотеке наконец пригласили танцевать.
Итак, доктора Марчелло Клеричи «покупают» ставленники фашизма. Он – небогатый молодой человек из интеллигентной, но пропащей семьи. Его отец лежит в психбольнице, а мать гуляет с молодым любовником, что раздражает Марчелло. Хотя смириться с роем проституток вокруг фашистских функционеров он готов, как и с тем, что он не любит свою жену. Молодую красивую жену из богатой семьи, у которой нет вкуса и воспитания.
Молодая семья, наскоро склеенная из желания Марчелло стать «как все», а его жены – уйти от «друга семьи», который насиловал ее с 15 лет, едет в Париж. Там Марчелло должен «убрать» профессора, который учил его в университете, а теперь занимается антифашистской деятельностью. Ему это поручили итальянские фашисты, они же спонсировали свадебное путешествие». Забавно, как на этом фоне смотрится исповедь, без которой итальянец не может жениться. По сути, за пару грязных подробностей из своего прошлого Клеричи «покупает» у священника право стать законным мужем нелюбимой жены. Убийство – заказ политический, исповедь – заказ социальный. И там и там Марчелло в выигрыше, чем он очень гордится.
Тема «покупки» интеллигента, изо всех сил старающегося влиться в новый режим, средний IQ функционеров которого куда ниже, чем у него, неоднократно обыграна в нашей литературе, драматургии, кино. За «приспособленчество» Марчелло режиссер Петр Шерешеский увидел страдания, душевную вывернутость, болезненную подмену любви жаждой насилия и наоборот.
Итак, молодые едут в Париж, находят профессора, приходят в его дом, знакомятся с его женой. Марчелло влюбляется в жену преподавателя настолько, что готов перевернуть свой мир обратно с головы на ноги, верить в чудеса, забыть и фашизм и антифашизм. Но и профессор, и его супруга знают, зачем приехал Клеричи. Поэтому она не просто ненавидит Марчелло, но и обманывает его, а позже я явным наслаждением показывает, что мужчины ей неинтересны. Сцена в баре «Зеленый галстук», который как раз для «таких» женщин – одна из самых ярких в спектакле. Медленные танцы, антикварные бокалы и растерянный Клеричи, который болезненно приземляется после своих мечтаний и возвращается к плану убийства. Он должен лишь указать на профессора киллеру пожатием руки. Он вспоминает Иуду, он не хочет, что бы любимая женщина тоже умерла.
Впрочем, это все недостойные нежности. Конечно, их обоих убьют, и теперь фашизм должен, обязан победить, потому что иначе Марчелло зря вывернул себя наизнанку, зря встал в этот ряд. Нельзя же быть «как все» и при этом неправым.
Почему обязательно стоит идти на спектакль, в котором каждый актер играет по две, а то и три роли, а еще то и дело поднимают неприятные и даже опасные темы? Потому что это смело и тонко поставлено. Вызывающие, гротескные интонации тем более актуальны, что им нельзя сказать «не верю». Здесь все талантливо – игра актеров, решение сценического пространства и маленькие трюки со светом, декорациями и переодеваниями.

Сон наяву

В октябре в Камерном театре Малыщицкого состоялась премьера спектакля «Конформист». Режиссер Петр Шерешевский – маститый профессионал, в полной мере владеющий искусством драматической провокации, и на сей раз не пощадил зрителей. В течение 2 часов 40 минут они были подвергнуты непростому для сердца и ума опыту. В пространстве, где уже четверть века зритель и актеры сосуществуют в плодотворном счастливом единении, родилась история о человеке, который хотел только одного – стать нормальным, а в итоге оказался убийцей…
С первых же минут все происходящее на сцене более напоминает кошмарный сон, нежели реальные события. Зритель забывает о романе Альберто Моравио «Конформист», написанном 67 лет назад, и одноименном фильме Бернардо Бертолуччи, снятом в 1970 году, и видит историю сегодняшнего дня о человеке, который всеми силами пытается соответствовать традициям зомбированного общества, для которого не существует понятий чести и любви. На наших глазах разворачивается некий исследовательский процесс, в результате которого лабораторная мышь – то есть главный герой, доктор Марчелло Клеричи, – должна понять, «тварь она дрожащая или право имеет»? А если «право имеет», то на что, и что с этим правом делать? Перед актером Романом Ушаковым стоит тяжелейшая задача – он вовлекает зрителей в бесполезный бунт, в дискуссию о «нормальности» индивидуума в анти-нормальном обществе. Герой вступает в заранее проигрышную битву, ведь определить «нормальность» персонажа, вроде придуманного, а на самом деле сцеженного из общечеловеческого бульона, практически невозможно. Для этого требуется каноническое лекало, которое со времен Моравиа и Бертолуччи изменилось многократно и ко дню сегодняшнему пришло в виде жалко усеченном, трансфформированном до состояния морального уродца. То, что в середине прошлого века казалось нормальным, нынче представляется убого архаичным, не про нас. «Хамелеонистость» современного пантеона «героев нашего времени» удручает. Доктор Клеричи, лишенный родительской заботы в детстве, ежечасно насилуемый жизнью, окруженный не людьми, но карикатурами, не имеет элементарных представлений о любви, морали, свободе. Его мать (Татьяна Каулио), циничная и раскрепощенная дама, относится к жизни с позиции наркоманки, но молодые любовники и веселящее зелье лишь приближает ее к концу. Отец (Олег Попков), в прошлом майор итальянской армии, а ныне обитатель «желтого дома», считающий себя министром иностранных дел, откровенно пугает жену и сына оглушительным монологом во славу Дуче. И хотя хронологически герой переносится во время прошедшее, зритель прослеживает прямо-таки лобовую ассоциацию с днем сегодняшним. Становится страшно от «эффекта 3D» – погружение в чистилище, где находятся актеры, происходит на самом деле – от происходящего зрителей отделяют только ковровые дорожки.
Спектакль удивляет минималистской сценографией, в любой момент готовой к трансформации. По воле декораторов (Игорь и Григорий Храповицкие, Максим Киреев) лампочки по периметру сцены с помощью абажуров-домиков превращают пространство в ночной Париж, куда едет главный герой с женой Джулией (Лидия Марковских). В глубине сцены – стол, за которым попеременно восседают персонажи. Справа – пианино, с помощью которого расставляются музыкальные акценты. В противоположном конце сцены, почти под ногами зрителей – картина-зеркало. Но зрительная доминанта драматического полигона – меловые контуры двух лежащих фигур, мужской и женской, интригующие зрителя и дающие повод к неутешительным размышлениям о том, что «мертвые души» здесь на каждом шагу. Клеричи, его супруга, профессор Квадри и его вторая половина, министры, проститутки – все они похожи на героев брейгелевских картин. Двусмысленность слов и лживость идеалов, ускользающая истина, ложь, задрапированная под бренды и тренды, – на каждом шагу. Все эти люди «спят наяву». Но труднее всего Марчелло Клеричи, «пластилиновому человечку». Он мечется по жизни, потому что понимает – на какую сторону он ни встанет, для него все опасно, и, дабы уберечься, выбирает жизнь в угоду «удобностям». Не имея косточки характера, он позволяет вовлечь себя в грязную игру спецслужб и предает своего непосредственного учителя – профессора Квадри. Любопытна в спектакле смысловая переброска персонажей – сошедшего с ума отца Клеричи и профессора, отданного героем на заклание, играет один и тот же актер – Олег Попков. Жена профессора Лина (Надежда Черных) – она же Проститутка и Женщина с пышными бедрами, в которую безнадежно влюбляется герой. Только Роман Ушаков и Лидия Марковских – Марчелло и Джулия, фиктивные Ромео и Джульетта – единичны и однозначны. Временами спектакль напоминает фильмы Дэвида Линча – зрители и актеры бродят по мистическому лабиринту среди зеркал и опасных иллюзий, в одних и тех же телесных оболочках прячутся разные люди, пространство преломляется и открывает дверь в параллельную реальность, где мужское и женское лишено гендерных границ. Героиновый морок матери Клеричи добирается и до него самого – в момент, когда профессор-антифашист вербует слабовольного ученика, пытаясь переманить его на свою сторону, Марчелло видятся хичкоковские птицы, реющие над ним и его женой, вгрызающиеся в его сознание многократно повторяющимся «кар-кар». Париж оказывается демонической ловушкой, и в ночном ресторане «Зеленый галстук», своеобразном Гефсиманском Саду, Клеричи трансформируется в Иуду – крепким рукопожатием и поцелуем он предает Учителя. Через некоторое время мы узнаем, что у меловых контуров на полу есть имена – профессор Квадри и его жена Лина. Задание выполнено. Но Иуда XXI века быстро примиряется с кончиной своей личности, выбор сделан, жизнь продолжается. Может потому, что в век Интернета и высоких технологий героям библейских времен сложно конкурировать с идеей абсолютного благополучия, которой нынче принято поклоняться. Мораль, совесть, честь – архаизмы, почившие в лету. «Герои нынешнего времени» выбирают комфортный конформизм.

Приспособленец

«Конформист». А. Моравиа.
Камерный театр Малыщицкого.
Инсценировка, режиссура и художественное оформление Петра Шерешевского.

Роман «Конформист» Альберто Моравиа, одного из самых знаменитых итальянских писателей-антифашистов, был написан в 1951 году, и природа приверженности преступному режиму, безусловно, является ключевой темой. Главный герой, Марчелло Клеричи — молодой перспективный чиновник, верный последователь Муссолини. Сегодня, когда все российское общество расколото на две части из-за конфликта в Украине, когда сторонники и противники республик-сепаратистов все чаще и чаще в запале интернет-дискуссий называют друг друга фашистами, актуальность «Конформиста» налицо. Удивляет не то, что Шерешевский рискнул перенести этот сложнейший роман на сцену, а то, что по театрам страны не шагает череда «Конформистов».
Акцент на политику сделан наиболее отчетливо в сцене сумасшествия отца Марчелло, где он громко и исступленно требует немедленно начать войну, — так режиссер заявляет: к войне может призывать только безумец. Но в остальных сцена тема «кровавого режима» отступает на второй план и к концу спектакля вовсе сходит на нет. В центре же внимания зрителя находятся переживания Марчелло, причины, побуждающие его стремиться к нормальности, даже к серости. Собственно, ровно так же, как и в романе. По сути, «Конформист» Шерешевского — это моноспектакль, где абсолютно все выполняет роль инструмента для более полного раскрытия главного героя.
Автором инсценировки явился сам Петр Шерешевский. Надо отметить, что из сложного романа режиссеру удалось выжать внятный сценический текст, который понятен даже тем, кто незнаком с литературной основой, и достаточно полно отражает смыслы, заложенные Моравиа. Что важно — суть, «основная мысль» (выражаясь школьным языком) спектакля полностью совпадает с главной мыслью романа. На сцене показывается несколько эпизодов: после краткого монолога о Марчелло (который, как и весь текст повествователя, оставленный в спектакле, произносит сам исполнитель этой роли Роман Ушаков) зритель видит, как главный герой получает свое задание (сопряженное с предательством наставника). Это, можно сказать, завязка. Затем следует сцена обеда с невестой Джулией и ее матерью, потом — визитов Марчелло домой, к своей матери, и в психиатрическую лечебницу к отцу. Так зрителя знакомят с основными обстоятельствами жизни героя. И далее — свадебное путешествие в Париж, где и происходит развязка: неожиданная и несчастная любовь Марчелло и убийство наставника. В этих эпизодах около десятка мест действия, декорация же остается почти неизменной на протяжении всего спектакля: красный пол с двумя рядами лампочек, в глубине сцены — стол, сбоку от него пианино, вдоль стен большие «кривые» зеркала в красных же рамах. Такая сценография, не лишенная красоты, вызывает ассоциации с ритуалами черной магии и сразу задает общее ощущение искаженной реальности, которое усугубляется во втором действии, когда для обозначения Парижа на сцену выносят клееные из марли и белой полупрозрачной бумаги домики и ставят их на лампочки, как плафоны. На фоне этих маленьких домиков актеры выглядят словно гулливеры в стране лилипутов, а происходящее на сцене — скорее как кошмарный сон или мучительное воспоминание.
Актерская игра так же заставляет задуматься, не в голову ли обезумевшего Марчелло нас помещает режиссер? В спектакле занято всего семь артистов: Роман Ушаков, Лидия Марковских, Надежда Черных, Татьяна Каулио, Александр Кочеток, Олег Попков, Александр Конев. И только Роман Ушаков исполняет одну роль — главную. Остальные же играют по два-три персонажа. Причем каждый из этих персонажей утрирован до предела. Например, Александр Кочеток исполняет роль Министра, дающего Марчелло задание. И в этом эпизоде он играет форменную свинью, разве что не хрюкая. Хрюкать же он начинает в женской роли — матери невесты Марчелло, вызывая всеобщий смех в зале. В «Конформисте» Шерешевского актеры даже не пытаются показать живых людей, они — как реквизит, служат лишь для того, чтобы создать атмосферу, картину жизни Марчелло. Этот способ существования дает сбой в спектакле дважды. Первый раз — во время исповедального монолога Джулии (Лидия Марковских): сам текст подразумевает глубину, переживание, даже психологизм, но точечная попытка выдать эти качества вступает в конфликт с общим решением роли. А второй раз — в кратком эпизоде объяснения Марчелло и жены его наставника Лины (Надежда Черных), где часть монолога актриса вдруг произносит на японском языке. Этот штрих не обоснован ни сценически, так как маски не требуют тонких штрихов, ни литературно (в романе этого нет). И поэтому он воспринимается как ненужная, искусственная вставка, служащая лишь для демонстрации умения исполнительницы бойко произносить текст на японском. Усложнен только рисунок роли Марчелло: его бесконечная рефлексия, напряжение постоянного выбора, вспышка любви, страдание от безответности чувства, окончательный слом каких бы то ни было принципов, кроме одного, центрального, давшего название и спектаклю, и роману — принципа конформности, нормальности, — все это находит отражение в игре Ушакова.
Финал спектакля значительно мягче, чем финал романа: режиссер купировал крах режима Муссолини и, соответственно, крах карьеры Марчелло, ради которой он пошел на убийство, что, опять же, акцентирует внимание на переживаниях героя, так как повествование обрывается на его личностном, моральном распаде.
Однако, сколько ни сосредотачивайся на внутреннем мире главного героя, от антивоенной и антифашистской тематики не отмахнешься. И независимо от сложностей внешнеполитической ситуации, от соблазна трактовать спектакль как агитку, неизменным остается то, что преступный режим неизбежно толкает на преступление. А любой режим, основанный на насилии (и неважно, призывы ли это к войне, истребление инакомыслящих или что-то еще), — преступен. Прописные, в сущности, истины. К сожалению, нуждающиеся в постоянном повторении.

Пётр Шерешевский: «Таких мест, как Петербург, в России немного»

Выпускник Санкт-Петербургской академии театрального искусства, ученик Ирины Молачевской, сценарист и режиссер Шерешевский давно известен за пределами Петербурга. Его спектаклями гордятся театры Новосибирска, Самары, Воронежа, Челябинска, Новокузнецка и других российских городов. Но возвращение в родной город неизменно: и причина — даже не новые постановки. Просто режиссера ждет город – главный город в его жизни…
— Пётр, Петербург — ваш город?
— Да, я родился в Ленинграде, в Коломне — рядом с Египетским мостом, что недалеко от гостиницы «Советская». И до семи лет, пока семья не переехала в Купчино, жил в центре. «Самые-самые» детские воспоминания, связанные с беготней, играми – прогулки с дедушкой и бабушкой в просторном сквере возле Никольского собора или в Покровском садике на площади Тургенева. Играли там зимой в хоккей с друзьями по детскому садику, а летом – «в ножички». Еще почему-то хорошо помню, как в Покровском садике выкапывали осенью шампиньоны, росшие там во множестве…
— С возрастом число любимых мест возрастало?
— Теперь я люблю весь центр города (включая и родную Большую Коломну). Впрочем, любил его всегда: другие бабушка и дедушка у меня жили на углу Невского и Владимирского проспектов… Петербург невозможно не любить.
— За что же вы его любите?
— Я много езжу по России. И могу сказать, что главное отличие Петербурга от других городов заключается вовсе не в столичности или в масштабах. Петербург для меня – это исторические корни, внятный архитектурный пейзаж, определенная эстетика. Это такая редкость и счастье, потому что в других городах и весях, где ни окажешься, возникает ощущение появления людей одновременно с блочными унылыми «коробками». Старина же (преимущественно относящаяся к XIX веку) чаще заключена там в пределах лишь одного квартала… Петербург – один из немногих наших европейских городов, замысленный и исполненный ради того, чтобы человеку в нем было куда смотреть и что чувствовать с точки зрения человеческой мысли и культуры. И для меня становится ясно, что таких мест на территории России не так уж много – мест, которые говорят о силе искусства, созданного человеком.
— Однако существует мнение, что в этом есть и «минус», мол, Петербург – надуманная, искусственная вещь… То ли дело древние русские города.
— Я несколько раз ездил в Новгород: специально – смотреть его. Там нет города (да простят меня новгородцы): есть Кремль и Соборная площадь. А дальше – ощущение, что задолго до изобретения атомной энергии здесь прошла атомная война… Восемь храмов на Соборной не скрашивают уныния блочных домов, разбавленных кое-где одноэтажными особнячками. К сожалению, полное отсутствие проявлений культуры, полное отсутствие желания создать нечто подобное Европе, или пусть даже и такому, несколько театральному варианту, каким кому-то кажется Петербург. Нигде нет желания, используя мысль и понятие о прекрасном, создать такую городскую среду, которая была бы нагружена смыслами. Да и другие города редко говорят собой о стремлении людей развиваться в культурном, эстетическом измерении. Таково мое наблюдение за окружающим миром, мой жизненный опыт…
— Но, говорят, Петербург географически расположен на неблагополучной для людей широте: процент творческих безумцев у нас из-за этого якобы выше…
— Не думаю, что это настолько влияет на людей, как и сам факт рождения в культурной столице. По мировоззрению я – вульгарный буддист, уверенный, что каждый из нас идет в этой жизни предопределенным пространственно-временным путем. Конечно, предопределенность эта зависит от каждого от нас, и, родившись, скажем, в Набережных Челны, человек с желанием попытаться понять этот мир и здесь не пропадет. Многое, очень многое зависит от самого человека.
— А на ваш личный выбор профессионального вообще никто не влиял?
— Любой выбор всегда тесно связан с семьей, со средой, в которой нам доведется родиться. И то, что моя семья имела отношение к интеллигенции «вообще» (книги с детства были подспорьем, чтобы попытаться осознать себя), не могло не сказаться… Все воспринималось через литературу, через поэзию, через живопись, и всегда думалось, как я могу стать частью всего этого.
— У любого творца есть «своя тема». О чем вы говорите в своих спектаклях, как режиссер?
— О том, что главным врагом человека является он сам. Мне интересно, что заставляет человека наступать на горло самому главному в жизни: комфорт, удовольствия, наслаждения или какие-то другие моменты. Почему в нас столько всего намешано, что мы не можем быть последовательны до самого конца?
— Чем порадуете в ближайшее время петербуржцев?
— В середине октября состоится премьера моего спектакля «Конформист» в Камерном театре Малыщицкого.
— Это дань году Италии в России или роман Альберто Моравиа вас искренне заинтересовал?
— Я с интересом отношусь в театре к произведениям не драматургическим, а к прозаическим — к «большой» литературе. Мне интереснее подходить к прозе, как к драматургии: это дает мне свободу в формировании драматургического материала. И литературный материал Моравия даже болезненно современен сегодня: он говорит не только о предназначении человека, но и о проблемах общества, в котором человек пребывает. Это общество агрессивно по отношению к человеку, и, опять-таки, все зависит от выбора каждого. «Конформист» для меня – это история социального мира, подминающего под себя личность, требующего от нее подлости, потери человеческого лица, предательств. Это предостережение, вариант наихудшего развития событий. Если система требует от личности все больших и больших компромиссов, проявлений лояльности, то ненависть может стать добродетелью. И герой, встретившись вдруг с любовью, становится перед выбором: «комфорт и удобство мещанского существования, — или потеря всего во имя живой души своей…» И, к несчастью, выясняется, что личный комфорт заботит человека значительно больше, нежели что бы то ни было… Очень сегодняшняя, живая и болезненная тема.