Узор на крыле бабочки

Пьеса Елены Греминой «Глаза дня — Мата Хари» обрела жизнь в Санкт-Петербурге в Камерном театре Владимира Малыщицкого. С момента прихода на пост главного режиссера Петра Шерешевского в этом театре состоялось несколько знаковых премьер, теперь к ним прибавилась еще одна.
Сколько в подлинной истории Мата Хари было любви и насколько успешной оказалась ее карьера шпионки — вопросы риторические. Известен финал: казнь на военном полигоне. И в сущности всё, что явлено на подмостках, пронизано неосознанным влечением действующих лиц к этой конечной точке («пятнам крови на кирпичной стене»), и совершенно не важно, что происходило до, а что после и происходило ли вообще. Выпуклость внешней формы «спектакля-кабаре» делает еще более расплывчатым и размытым само драматическое действо, как и наслоение временных отрезков и многократное повторение: «смерти не существует».
Режиссер-постановщик Пётр Шерешевский, погружаясь в глубины подсознания, вытаскивает наружу не тайный смысл и сокровенные желания, а самые неожиданные внутренние сплетения, а, значит, ответа (ответов) никто так и не узнает. Сцена стилизована под концертную площадку (сценография Надежды Лопардиной), на которой странные люди начинают странный концерт. Собственно говоря, он никогда и не закончится: тексты на протяжении всего действия будут сменяться зонгами и речитативами под аккомпанемент фортепиано, скрипки, балалайки, ударных, электрогитары, аккордеона, ближе к концу второго акта в руках у одной из героинь появится саксофон.
Музыку к спектаклю сочинил Ник Тихонов — основатель и бессменный руководитель группы DIZZY JAZZ, а также обладатель приза жюри Международного фестиваля короткометражного кино и анимации и приза зрительских симпатий за лучшую музыку к фильму «Polaroid love». В спектакле выпускник мастерской В. Фильштинского (РГИСИ) появился и в образе мужа Гертруды Целле (впоследствии Мата Хари) капитана Маклеода, он же капитан французской разведки Леду. Нервная и экспрессивная музыкальная ткань стала и фоном, и скрытой пружиной повествования, балансируя на грани нервного срыва, как «фильмовая дива» Клод Франс (Лидия Марковских), тщетно пытающаяся справиться с приступом черной меланхолии.
Кабаре как способ сценического существования требует от артистов предельной концентрации, мгновенного перевоплощения и практически личного контакта с каждым, кто находится по ту сторону рампы. Пропевание уже проговоренных текстов повышает эмоциональный градус восприятия, и в какие-то моменты он становится запредельным. Сочетания звуков, ритмически организованных с разной степенью стройности, вторгаются в плоскость бессознательного, именно это и позволяет наиболее полно раскрыть авторский замысел. Поэтому решение положить пьесу Греминой на музыку кажется не просто удачным, но и оптимальным.
Благодаря тончайшей прорисовке отдельных образов и в то же время чуткому взаимодействию персонажей друг с другом (когда как в тщательно прописанной партитуре продумано каждое crescendo и diminuendo) рождается цельное сценическое полотно. Малейшее же колебание, выход за рамки конструкции, несмотря на ощущение полной импровизационности, способны нарушить его целостность — столь сложна форма, выбранная Шерешевским.
Всё это позволяет констатировать, что у Камерного театра Малыщицкого появились в новейшем времени не только яркие, отмеченные театральными премиями постановки, но и сильная синтетическая труппа, которой может похвастаться далеко не любой петербургский театр.
Помимо упомянутых выше Тихонова и Марковских в спектакле участвуют Алексей Бостон (Тапер) и Антон Ксенев (слуга, в прошлом граф Рауль де Шайни). В образе Мата Хари предстала Надежда Черных — трогательная Офелия и блестящая Виола/Цезарио («Гамлет. eXistenZ» и «Двенадцатая ночь» У. Шекспира). Мата Хари Черных — сочетание осязаемой женственности и отчаянной безнадежности. Она не противостоит миру мужчин, но и не играет по его правилам. Когда в разговоре с Ханной (настоящее имя Клод) она произносит: «Деньги мне платят мужчины… но вовсе не за любовь. Скорее за презрение. За то, что я презираю их убогую политику… их бездарную войну… их жестокие государства… За то, что Мата Хари сама по себе и не играет в их скучные игры», — ей веришь безоговорочно, и уже до самого конца не можешь отрешиться от ее обреченности. Но парадокс в том, что сама она — ни в «прошлой жизни» молодой Гертруды Целле, понукаемой и избиваемой мужем в Сингапуре, ни глядя в глаза смерти у кирпичной стены, где ее земной путь прервется, — не чувствует себя несчастной или обреченной. И становится воплощением своих же слов о том, что смерти не существует, что жизнь продолжается вечно… «Узором на крыле бабочки… Белым песком на берегу того самого залива, где тонули когда-то субмарины… Сияющим экраном в синематографе, по которому сейчас пробегают тени…».

Пока горит свеча

Спектакль «Обыкновенное чудо» Петра Шерешевского по пьесе Евгения Шварца в Камерном театре Малыщицкого — это не мир волшебства и сказочных волшебников, принцесс и королей, это мир обычной жизни и обычных людей.
На сцене многое обыкновенно: железная больничная койка образца прошлого века, медицинская капельница, чугунный радиатор, плошки, чашки — все из быта аутсайдеров. Даже лежащий на полу витраж с примитивной живописью городского ландшафта (домики, крыши, деревца, вроде бы немного неба) не влияет на унылую, статичную цветовую гамму спектакля. Однако при внешней однозначности и абсолютной несменяемости декораций, пространство сцены воспринимается подвижным. Во-первых, напольный витраж начинает функционировать как окно в мир (или «выход из подполья»): через него появляются персонажи пьесы. Во-вторых, персонажи эти активны в освоении площадки, используемой «вдоль и поперек». В-третьих, белый задник работает как экран, где титрами пишется история любви Хозяина и Хозяйки — не Волшебника с супругой, а пары влюбленных студентов из 90-х годов. Бликующий на свету витраж, желтые элементы костюмов сообщают «картинке» дополнительную, «солнечную» динамику, зашкаливающую в кульминационный момент спектакля, когда все костюмы будут дополнены букетами из желтых цветов. Подвижны и изобретенные художником Надеждой Лопардиной проволочные фигурные каркасы, водружаемые на голову персонажам и шаржево повторяющие их облик. Постоянно колеблющееся блестящее проволочное плетение добавляет героям легкости и выглядит как мистический знак особого посвящения.
Энергии спектаклю добавляет крепкая световая партитура (Юрий Соколов), благодаря которой даже луч фонарика и банальное затемнение порой получают ударную силу, взбалтывающую действие. Игра светотени, имитация снежной бури, свет направленного в лицо фонаря-прожектора концентрируют внимание зрителей не только на конкретных объектах или персонажах, но и… на самих себе. Свет обнажает тут отнюдь не сказочные лица. Вот на кровать садится Волшебник/Андрей Шимко в видавшей виды серой кофте с катышками и поднятыми петлями: добрый друг, отец, но никак не доминирующий Янковский из известного фильма Марка Захарова.
Вот появляется Медведь/Алексей Бостон — отнюдь не ковбойской внешности, а типичный паренек с окраины, которого и в толпе не различишь… Вот Принцесса/Юлия Шишова: худенькая, по-особому выворачивающая ножки в ботиночках, как это делают, ну, очень простые девочки. И памяти всплывают тысячи трагических историй о юных, брошенных родителями, в сущности лишенных воспитания любовью людей. Принцесса — один из самых пронзительных образов спектакля — резкий как крик чайки. Исполнение отличается высокой степенью личной откровенности актрисы. В некоторых сценах сценическое существование невозможно назвать игрой, и порой делается то ли неловко, то ли стыдно, то ли страшно от осязания нервной жизни актрисы, натуральности, почти натурализма выражаемых чувств — любви, страдания, брезгливости, ужаса. Психофизика Шишовой, воспроизводимый ею социальный типаж — хрупкая девочка-изгой, ищущая в обществе слабых и циничных взрослых своего мальчика-изгоя (будучи поцелованным он обречен стать медведем-отшельником) — определили звучание сценического образа в целом.
Король/Ник Тихонов в облачении рыбака — выпивоха, промотавший жизнь прохиндей, колючий в жестких сценах психологического насилия, но инертный и выхолощенный мужик в быту.
Министр-администратор/Антон Ксенев в спортивном костюме, с барсеточкой, с беглым ощупывающим взглядом исподлобья вроде бы и пародиен, но правдоподобен до опаски: такой перешагнет — не заметит, убьет — не пожалеет.
Жалким выглядит Первый министр/Виктор Гахов — когда-то солидный, возможно, образованный человек. Сегодня он обрюзг, заплыл, массивный живот поддерживается желтыми подтяжками. Право голоса он давно потерял — почти все шепчет. А когда-то наверняка имел свое мнение. Таких министров — пруд пруди…
Но тон в спектакле задает Шимко. Его герой Хозяин/Волшебник — вечный влюбленный, продлевающий мгновения общения с дорогой, но угасающей в болезни женой. Его душевный настрой — лирический, отцовский. Когда артист задумывается, посмеивается, шутит, пристально наблюдая за призванными им на площадку героями как за своими детьми, в каждом его жесте, в каждом взгляде — боль и готовность к прощению. Голова Хозяина чаще опущена, склонена набок. Жесты мягкие, посадка расслабленная, движения приглушенные. Плавное покачивание головы, плеч, размагниченного тела — все говорит о том, что страсти оставлены где-то далеко в прошлом. Наступило время мысли и молитвы. Шимко словно колдует, находясь в состоянии глубокой концентрации. Его герою важно продлить жизнь жене, и самому продлиться в юных сиротах, спасением для которых от общества ходячих барсеток и проволочных корон может стать только любовь. Больше не на что опереться в этом мире. В спектакле есть сцена, когда артист бросается на витраж, «падает в окно», стремясь объять бесконечный, такой прекрасный, но трудно постигаемый мир, и со слезами отчаяния и надежды молится за счастье детей. Этот внезапный переход практически в состояние транса, вызывающего неподдельные слезы любви, переживается артистом на самом деле в течение минут трех. И производит эффект катарсиса: многие в зале рыдают. В этом смысле сценическое существование Шимко сродни чудесному. В нем так же, как и у Шишовой, высока степень натурализма «на грани», когда театральная игра — уже и не игра, а подлинная жизнь человека. Тем не менее, дистанция между артистом и персонажем просматривается ясно: Шимко все время наблюдает жизнь своего персонажа с расстояния.
Жизнь женского духа/души отчетливо проявлена и у героини Светланы Балыхиной, эксцентрично и в то же время нежно, сыгравшей Эмилию (желтые чулочки, талия «в рюмочку», как и положено придворной даме). Хрупкая, но сохранившая шипы, увядающая роза/Эмилия, пританцовывая, скользит по сцене, взбадривая пространство хриплыми, но как бы придушенными вскриками/всхлипами. Ядреный грим не способен скрыть осязаемой беззащитности этой трагической клоунессы. Созданный актрисой образ провоцирует ассоциации с фильмом Феллини «Дорога» и великой Джульеттой Мазиной (да и общая стилистика неореализма, как память жанра, будит разные воспоминания, стилистически близкие и Шварцу, написавшему пьесу в 1954 году). Сценическое бытие Балыхиной-Эмилии воздушно и музыкально. В образе Эмилии стягиваются полюса «любовь» и «смерть», и проигрывается тема отречения от любви в молодости/прощения в старости.
Исполнить музыку и послушать ее здесь любят все. Придворные дамы играют на баяне и барабане. Король – на балалайке. Легкий барабан — в руках Принцессы, зарабатывающей «на жизнь» пением в метро. Медведь не расстается с гитарой… Композитор Ник Тихонов ввел в сценическое действие музыкальный ряд, обозначающий вкусы представленных людей, поэтому отрывочно здесь звучат шлягеры разных эпох. Однако подлинная музыкальность спектакля достигается через ритм, продиктованный пластическим образом героев — Хозяина и Хозяйки (Иланна Некрасова), Эмиля (Олег Попков) и Эмилии. Посвященные в любовь герои спектакля живут, словно танцуя. Именно легкость этого порхающего шага поднимает их над бытом и страданием, позволяя в конце концов взлететь над миром, преодолев самою смерть. Это явная заслуга Шерешевского и балетмейстера Ирины Панфиловой, задавших внебытовую пластику каждому персонажу. Хореографически выстроенный финальный круговой проход героев с улыбкой на устах напомнит шествие цирковых героев и, благовещая о свершившемся чуде любви, зрительно объединит всех — добрых и злых. Перед этим экран, прежде транслировавший историю любви «из реальности», расцветет парой ярчайших кадров с воспаряющим над бытом героем как зримым символом преодоления страха и обретения свободы.
…Но в памяти останутся навсегда молитва словно распятого на витраже Хозяина и сиплый шепот Эмилии во фланелевой ночной сорочке, у которой в трактирной комнате ветер гасит и гасит свечу…

Жизнь как обыкновенная сказка

«Обыкновенное чудо». Е. Шварц.
Камерный театр Малыщицкого.
Сценическая редакция и постановка Петра Шерешевского, художник Надежда Лопардина.

Кто бы мог подумать, что действие пьесы Евгения Шварца «Обыкновенное чудо», которое многие помнят и знают по фильму Марка Захарова, можно перенести в больничную палату? В Камерном театре Малыщицкого сделали это.
Местом действия, сосредоточенного вокруг кровати, на которой практически весь спектакль будет лежать Хозяйка, в постановке Петра Шерешевского стала больница. По углам сцены скудные бытовые приметы больничной жизни — раковина, батарея. Совсем не сказочная реальность: стерильное белое пространство, дежурный свет. Но! Лежащее на полу огромное больничное окно с видимыми за стеклом живописными картинками домов, мостов и каналов стало дверью в другой, волшебный, мир, а может быть, в мир прошлых встреч и прошлой счастливой жизни, где Хозяйка была здорова.
Благодаря фантазии и любви Хозяина (Андрей Шимко) к Хозяйке (Иланна Некрасова) из окна приходят короли и принцессы, придворные дамы и нагловатые министры-администраторы. Из этой волшебной двери в другой, разноцветный и счастливый, мир, как из шляпы фокусника, появляются очаровательные персонажи. В этом мире Король (Ник Тихонов) ходит в высоких резиновых сапогах и защитной куртке и больше похож на добродушного неуклюжего рыбака, с интонациями Евгения Леонова из того самого фильма печалится о своей дочке — прекрасной Принцессе (Юлия Шишова).
В спектакле Шерешевского сказка = жизнь. А жизнь = сказка. Жизнь как сказка. Любовь как чудо. Такой незатейливый пасьянс. Все так просто и так понятно. Мир сказочный и реальный смешались и проникли друг в друга. Но ощущение беспокойства, несмотря на кажущуюся безоблачность, шутливость происходящего, не покидает весь спектакль, потому как прекрасная Хозяйка больна. А невозможность предотвратить неизбежное прорывается в интонациях и случайных тревожных репликах: «Когда?»
Но вдруг, благодаря сказке, или любви, или чуду, или еще чему-то неясному, что позволяет двоим, взявшись за руки, взлететь над городом подобно героям шагаловских картин, у них появляется возможность прожить свою любовь вновь. История юных влюбленных — Медведя и Принцессы, за которой наблюдают Хозяин и Хозяйка, становится словно бы их историей, происходившей когда-то раньше, много лет назад. Титры, возникающие во время спектакля и комментирующие биографические моменты жизни героев, подтверждают эти догадки: выясняется, что кто-то из героев учился в Мухе, а кто-то гулял по Фонтанке (все титры увидеть не удалось из-за особенностей рассадки зрителей). Впрочем, и без титров история, рассказанная актерами Театра Малыщицкого, была ясна и понятна. Очаровательная девушка с копной кудрявых волос, в нелепом наряде, бьющая в тамтам в вагоне электрички, для кого-то — в прошлом Медведя (Алексей Бостон), а ныне застенчивого парня в наушниках и с рюкзаком за плечами — становится Принцессой. Эти двое влюбленных чем-то похожи и на Хозяйку и ее любимого Хозяина, и на всех тех, кто ради любви готов забыть о грозных предостережениях и хоть раз ощутить вкус губ любимой, совершать чудеса и бороться с препятствиями, которые устраивает жизнь. Спектакль Шерешевского — это гимн любви вопреки всему, гимн обыкновенному чуду жизни, в которой, несмотря на годы, строгая и слегка экзальтированная придворная дама Эмилия (Светлана Балыхина), напоминающая учительницу средней школы, готова вечно ждать влюбленного в нее печального Эмиля (Олег Попков), работающего где-то в больничной столовой.
Хозяин-волшебник, не способный победить болезнь своей любимой жены, раскрашивает ее последние минуты, преображает действительность, где в финале все волшебные персонажи оказываются медсестрами и соседями из ближайших палат. И все вместе — короли и министры, придворные дамы и нагловатый министр-администратор (Антон Ксенев) в спортивном костюме, поразительно похожий своими замашками на местного братка с Лиговки характерными для подобных лиц повадками, интонациями, отношением к окружающему миру, — играют в карты, рассказывают байки и верят в лучшее. А режиссер Петр Шерешевский вновь сочиняет историю про нас и нашу жизнь, в которой обыкновенное чудо любви побеждает смерть и превращает мир в сказку.

В Питере произошло «Обыкновенное чудо»

Казалось бы, что можно сделать с пьесой, знакомой и любимой по фильму с Янковским, Абдуловым, Мироновым, Леоновым? Но режиссер Петр Шерешевский в Камерном театре Малыщицкого оформляет свое, чуть менее сказочное и более острое видение этого псевдо-куртуазного сюжета.
Изначально текст Шварца предлагает уютную «капсульную» историю. Всенародно любимый фильм бравирует неким абсурдом и кокетством, создавая сочных, контрастных персонажей. В Театре Малыщицкого действие происходит параллельно в нескольких плоскостях. Начинается все c больничной койки. Хозяин заходит в палату, заваривает слабой и спящей Хозяйке чай, признается ей в любви, пока медсестры меняют капельницу. И нет очага, уютного блеска медного чайника и румяных щек. Ты понимаешь, что происходит что-то страшное, что на сцене – финал грустной жизненной истории. Возможно, где-то рядом — Смерть. Но тут начинается привычный диалог: про курятник, Медведя, короля и принцессу.
Петр Шерешевский объясняет постановку «Чуда» назревшим желанием «произнести громкие, патетические слова, не боясь их». Потому что «вопреки жестокому миру за окном жизнь прекрасна», комментирует режиссер и упоминает страх показаться пошлым. Страх испытывает и зритель. Боишься, что сказка вот-вот кончится, сцену зальет яркий больничный свет, а фрейлины превратятся в медсестер. Впрочем, режиссер знатно поколдовал, и история любви берет свое.
Одна из ярких находок постановки – образ Медведя. Он полярен красавцу-ковбою Александра Абдулова. Невысокий парень в вязаной кофте, с гитарой, упрямым взглядом, чуть уловимой неловкостью и звериной внутренней силой. Молодой актер Алексей Бостон играет страстного интроверта-максималиста, и тем болезненнее зритель переживает его влюбленность. Специфическая рассадка зрителей – с трех сторон вокруг небольшой сцены – обостряет ассоциацию мечущегося по ней Медведя с раненным зверем.
Режиссер оставляет место и абсурдному юмору, и живучему реализму. Король с цветами в волосах и в платье одуванчикового цвета. Министр-администратор (Антон Ксенев) – архетипический гопник в «спортивках», «на картах», с соответствующей лексикой и интонацией. Более утонченный киногерой Андрея Миронова хорош, но Шерешевский взялся писать картину на контрастах и свое дело сделал. «А муж у вас что, волшебник?» — быдловато спрашивает Хозяйку министр, чиркнув двумя пальцами себе по плечу. Смех в зале. Еще одна реальность – мужчина в соседнем ряду решил для себя, что Хозяин – из спецслужб.
Хозяйка по-прежнему почти не встает с постели. Колорит постановки – больничный белый с ярким желтым, плюс болотно-зеленый наряд короля-рыболова, кружева принцессы цвета топленого молока и витражное окно, расположившееся прямо на полу. В камерном театре и пьесу, кажется, сделали камерной, петербургской. По ходу действия (иногда в самый острый момент диалога) яркие титры рассказывают альтернативную историю Хозяина и Хозяйки. Про поступление в питерский вуз, практику в Шушарах, набережную Фонтанки. В этом же ключе выбрана единственная песня, которая то и дело звучит над сценой – вечно студенческая Losing My Religion — R.E.M. Судя по хронологии истории в титрах, это был саундтрек истории Хозяина и Хозяйки, разыгравшейся в 1990-е. Ее же напевает Медведь…
Диалоги, ситуации пересекаются во всех «реальностях» постановки, у всех пар героев. В итоге, когда происходит то самое «обыкновенное чудо», зритель готов оттаять и принять сказку на веру. Вопрос ведь не в том, насколько некрасива реальность, а в том, насколько она для нас – реальна.

Обыкновенное чудо сопереживания

120-летие со дня рождения Евгения Шварца петербургские театры отмечают постановками по пьесам-сказкам этого драматурга, разговаривавшего посредством своих произведений со взрослыми как с детьми и с детьми как со взрослыми.
Традиционно составляющей новогодних праздников является показ на одном или нескольких телеканалах любимого многими телефильма «Обыкновенное чудо», снятого известным театральным режиссером Марком Захаровым. В основе этой ленты — одноименная пьеса Евгения Шварца, на произведениях которого можно и нужно воспитывать детей. Шварц, переиначивая уже известные сказочные сюжеты, рассказывал в своих волшебных историях о любви, терпении, преданности, ответственности, соседствующих чувствах юмора и меры. Родившийся в Казани, живший в Майкопе и Одессе, Евгений Львович в полной мере был ленинградцем. Определение это подразумевает множество качеств, многие из которых есть у придуманных им персонажей сценариев и пьес-сказок «Золушка», «Дракон», «Голый король», «Принцесса и свинопас», «Тень», «Два клена»… «Обыкновенное чудо» — пьеса, над которой Шварц работал дольше других, почти 10 лет. Даже название далось драматургу не сразу: «Медведь», «Влюбленный медведь», «Это просто чудо», «Веселый волшебник», «Послушный волшебник», «Непослушный волшебник», «Безумный бородач»… Посвятил свое произведение Евгений Львович жене Екатерине Ивановне. И те, кто знал об их нежных отношениях, находили много общего с ними в отношениях Хозяина и Хозяйки, героев пьесы. Впервые сказка была опубликована в сборнике «Тень» и другие пьесы», вышедшем в свет в Ленинграде в 1956 году. И в том же году пьесу поставили на сцене московского Театра-студии киноактера Эраст Гарин и его жена Хеся Локшина и следом — Николай Акимов в Театре комедии в Ленинграде. Первая экранизация произошла позже: в 1964 году все тот же Эраст Гарин выпустил черно- белую кинокартину «Обыкновенное чудо», где в роли влюбленного Медведя снялся один из первых красавцев советского кино Олег Видов. Но кинотриумф пьесы был еще впереди: фильм Марка Захарова, в котором Медведя и Принцессу сыграли Александр Абдулов и Евгения Симонова, появился лишь через 14 лет. Еще в 50-х коллега Шварца, драматург Александр Крон, отметил философскую направленность юмора пьесы, а литературные критики заговорили о полифоничности, о характерной иронии, об удивительном, многогранном, разном по стилю написании портретов героев. Не мудрено, что эта чудесная история нет-нет да и вновь возникает на подмостках, и очередная «круглая» дата — лишь повод поговорить о том вечном, что заложено в этой мудрой притче о победе человеческого, гуманистического начала над жестокостью и чужой волей. В сказках Шварца герои всегда помнят о том, что рядом с ними находятся другие люди, так же, как и они, имеющие свои печали и свои радости, свои душевные раны и победы, свое право на мечты и на жизнь. И если эти права нарушаются, происходят неприятности, потому что уважение к другим — условие счастья, которое нельзя отменить даже в сказочном мире. И этого уважения к читателю, сколько бы ему лет ни было, исполнено не только «Обыкновенное чудо», но и все знаменитые сказки Евгения Львовича. 17 декабря спектакль «Обыкновенное чудо» представит театралам и поклонникам творчества Шварца негосударственный Камерный театр Малыщицкого. Постановку осуществили лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга, неоднократный номинант Российской национальной театральной премии «Золотая маска» Петр Шерешевский и художник Надежда Лопардина. Вот что говорит о своей работе режиссер спектакля: «Недавно у меня возникло ощущение, что я все время затрагиваю в своих работах болевые точки человеческого существования, сопряженные с моими личными болевыми точками. Захотелось отдушины, захотелось поговорить не о боли, а о том прекрасном, что есть в этом мире, о том, ради чего мы живем, о чем мечтаем. И захотелось прикоснуться к «Обыкновенному чуду» Евгения Шварца. Но закон обострения обстоятельств и поиска тревожащего, близкого нам начала привнесли в спектакль и печаль. Надеемся, что она не пересилит присутствующих в нем радости бытия и счастья любви. Конечно, любовь побеждает, но и в ней, как и во всем, что рождено в результате взаимоотношений двух людей, есть своя печально-светлая, щемящая нота». Спектакль, в котором заняты актеры Андрей Шимко, Иланна Некрасова, Алексей Бостон, Юлия Шишова, Ник Тихонов, Антон Ксенев, Виктор Гахов, Олег Попков, Светлана Балыхина, Наталья Вишня и Надежда Черных, будет не похож на уже известные спектакли и фильмы и даже (отчасти) войдет в противоречие с автором, неоднократно признававшимся, что терпеть не может печальных концов у сказок. Но театр всегда предполагает собственный взгляд режиссера на любое литературное произведение. Тем он и хорош. Главное, чтобы в результате рождалось обыкновенное чудо — сопереживание. Ради этого мы и ходим в театр.