Играть или не играть? Вот в чем вопрос

«Гамлет.eXistenZ». Игра в одном действии по пьесе В. Шекспира.
Камерный театр Малыщицкого.
Режиссер Петр Шерешевский, художники Александр Мохов и Мария Лукка.

В основе премьерного спектакля Петра Шерешевского о принце Датском сюжет фантастического триллера Дэвида Кроненберга «eXistenZ», жутковатой истории об Аллегре Гелле, создательнице виртуальной игры под названием «eXistenZ», в которой события реальной жизни смешиваются с миром выдуманным.
Интеллектуальная и беспощадная игра в одном действии по пьесе Шекспира, затеянная режиссером, лишена какого бы то ни было сочувствия, пощады и созидания. Напротив, с самого начала тебя погружают в виртуальный агрессивный и деструктивный мир. В лабораторию по исследованию человекоподобных. В жестокую игру под названием «Гамлет. eXistenZ».

Белое пространство, кафельные пол и стены, многочисленные провода, телевизор, кардиодатчики, огромные бутыли, подвешенные к потолку, словно увеличенные медицинские капельницы, и операционные столы-каталки. То ли отделение реанимации, то ли секретная лаборатория, где властвуют трое — так называемые техники — актеры Лидия Марковских, Виктор Гахов, Антон Ксенев, которые во время игры исполняют и роли персонажей шекспировской пьесы.
Лидия Марковских — та, кто начинает игру, ее прототип — Аллегра Гелла из фильма. Белокурый ангел во плоти, нашептывающий на сцене в излюбленный Шерешевским микрофон. «Пришли? Улыбаетесь. Хотите сыграть? Какие вы красивые», — воркует, гипнотизируя зрителей, нимфа-актриса с огромными чистыми голубыми глазами.
Четверо игроков выбраны из зала. Остальные — на площадке… Игроков укладывают на столы, заботливо сооружая из белых одноразовых медицинских простыней костюмы будущих персонажей, словно готовя к операции. Кто-то переодевается сам, примеряя бумажную корону из ближайшего ресторана, а кто-то в дешевых украшениях, с глубоким декольте укладывается рядом с коронованным Клавдием.
Ну, и какую роль в этой игре выбрали бы себе вы? Несчастной Офелии? Размышляющего, но по сути беспомощного Гамлета? Или, может быть, кого-то еще? Выбор невелик, но для игры в самый раз.
Пока игроки в конвульсиях переходят из мира реального в мир шекспировской игры, техники приступают к делу — разделывают сырую печень. И эта печень, похоже, уже изъята из игроков. И в разных видах она будет «преследовать» и игроков, и зрителей весь спектакль. Печень — жизненно важный орган для человека, обеспечивающий защитную функцию организма и обезвреживающий все чужеродные вещества. И значит, защита уничтожена! Пара помощников в белом стерильном пространстве операционной прокручивают этот субпродукт через мясорубки — и запах сырой печени оживает в носу. Нельзя сказать, чтобы это нравилось, но кто здесь хотел сыграть в интересную и захватывающую игру? А посему — сиди и смотри. И прокручивайся в жизненной мясорубке, подобно этой печени. И вдыхай! И то ли еще будет. Плита и микроволновка на заднем плане призывно намекают на дальнейшие кулинарные экзерсисы.
Новоявленный Клавдий (Олег Алмазов), плотоядно посматривающий на Гертруду (Ольга Богданова), окунает руки и лицо в сырой печеночный фарш. И результат недавних злодеяний персонажа Шекспира явлен воочию. Кровь на тебе, дяденька Клавдий, кровь! И куски печени, подсыхающие на лице. В такой «изящной» маске игрок под именем Клавдий кусает губы своей возлюбленной, ласкает ее пышное тело, мурлычет слова любви, пачкая белоснежное платье кровяными сгустками. Но обезумевшая от желания игрок-королева, не замечая его испачканного лица, жадно и покорно отдает себя новоиспеченному королю. Любовь движет этой Гертрудой, стремительно приближающейся к своему заветному кубку.
Любовь в этом спектакле, как ни странно, повсюду — в какой-то дурацкой песенке, в дружеских посиделках за просмотром передачи «Что? Где? Когда?», в тоскливом взгляде Гертруды на сына Гамлета (Ник Тихонов), который весь спектакль отчаянно пытается переломить ход игры, но где там! Пирог ждет своего часа. Прокрученная печень уже обжаривается с луком!
Любовь живет в глазах обреченной Офелии (Надежда Черных) и кричит в ней, когда она отрезает на себе куски платья, к которым прикасались руки Гамлета. И окончательно любовь гаснет в ней, когда, уже переходя из мира игры в шекспировскую историю, она отправляется на «новый уровень», став кем-то или чем-то с раскрашенными черным глазницами и ртом. И вот эта корчащаяся любовь и жизнь-игра вдруг захлебываются в заполняющей все пространство Камерного театра Малыщицкого песне группы Garbage «The World is not Enough» в исполнении ведущей: «Целого мира мало, но это такое прекрасное место, чтобы начать… любовь моя… И если ты достаточно силен… вместе мы сможем разбить весь мир на части… любовь моя… Никто нигде не чувствует, что ему достаточно… Никто никогда не умирал оттого, что хотел слишком многого…»
В этой жуткой игре много патологии, страха, судорог, спазмов, искаженных криком и слезами лиц. Что стоит бесстрашным актерам Шерешевского погрузить свое лицо в миску с сырой печенью, разыграть при помощи тех же мясорубок спектакль «Мышеловка» и показать акт совокупления Гамлета с Тенью Отца, пришедшего, правда, на встречу в образе того же ангела-дьявола-призрака (Лидия Марковских)!
А что же Гамлет? Гамлет Ника Тихонова — тот же игрок, и ему ничего не остается, как соблюдать правила. И никогда не получить ответа на вопрос, если он задан неверно, не так, как прописано в сценарии. Игра «зависла». «Зависла» история, предопределенная кем-то свыше. И как бы ни хотел Гамлет изменить этот мир, изменить ход истории, ход своей жизни, судьбы — это невозможно. И потому новый игрок-Гамлет на сцене театра Малыщицкого снова рассказывает нам про предательство матери, обвиняет Офелию и задает те же вопросы про «быть или не быть», напоминая нам, что играть на нем нельзя. Но ничего из того, что ему суждено, он преодолеть не в силах, даже в виртуальной реальности.
В награду выжившим в этой непростой игре — поминный пирог, но его почему-то совсем не хочется. В какой-то момент, почувствовав себя реально выжившей, испытываю неподдельное чувство радости от свободы и окружающего мира за стенами театра! Но вдруг приходит шальная мысль: а может, реальность была там, а сейчас я вступаю в кем-то придуманную для меня игру под названием «Ирина. eXistenZ»?

Режиссёр Пётр Шерешевский: «Театр не должен угождать»

Постановщик рассказал еженедельнику «АиФ-Петербург» об успехе и думающем человеке.
Всемирный день театра Камерный театр Вл. Малыщицкого встречает премьерой спектакля «Гамлет.eXistenZ» в постановке главного режиссёра Петра Шерешевского.

Попытка сопротивления
— Шекспировский «Гамлет» — это пьеса, которая в каждый момент, как зеркало, отражает время, — считает режиссёр. — У меня ощущение, что в современном мире накапливается всё больше агрессивных и подавляющих человека сил. Попытка сопротивления и то, к чему она может привести, — очень сегодняшняя тема. Притом в пьесе много того, что мешает её рассказу современным языком или толкает к прямой политической сатире: принц, король, придворные… Я хотел от этого освободиться и сосредоточиться только на одиноком думающем человеке. При постановке ставлю перед собой и формальные задачи. Наш театр маленький, всего на 80 мест, поэтому интересно «возвести в квадрат» эффект присутствия зрителей и артистов в одном камерном пространстве, найти более тесный контакт.
Возможно, мои способы покажутся спорными, но любой спектакль — это проба. Нельзя стремиться к успеху, нужно стремиться к поиску чего-то, до сих пор тебе неведомого.
— Принято считать, что режиссёр берётся за такую пьесу как «Гамлет» только тогда, когда в труппе есть артист, идеально подходящий на роль.
— Выбирая материал, обычно не ориентируюсь на артистов. Важно, чтобы мне было интересно. Верю, что правильное дело аккумулирует правильную энергию и собирает необходимых людей.
Гамлета играет выпускник курса Фильштинского Ник Тихонов. Он окончил институт 10 лет назад, но в театре почти не работал, занимался музыкой.
У него своя рок-группа, он пишет музыку для театра и кино. И это невероятная удача, что он не замкнут в актёрской профессии. Это более широкий взгляд: композитора, художника. И грех не использовать эти личностные качества: у нас в спектакле Гамлет — творец, художник, стремящийся жить искусством. Но, столкнувшись с несправедливостью мира, решает — чтобы уважать себя, нужно попытаться мир исправить. Обычно это ни к чему доброму не приводит. Но и отмахнуться от вопиющей несправедливости и остаться человеком тоже невозможно. Вот оно — неразрешимое противоречие, вокруг которого хочется размышлять. Только решая неразрешимую проблему, возможно что-то открыть в мире и в себе.
Сподвижники
— Вы возглавляете театр всего два года, решение каких задач считаете для себя важным?
— Главное желание — растить свой сад, создать художественную политику.
В рекламе есть такое понятие: целевая группа. Верю, что такая группа найдётся для спектакля любой эстетики, был бы талантливым.
Тупиковый и бесплодный путь для театра — пытаться угодить всем. У нас, смею надеяться, есть своя публика. Но пока репертуар слишком разностилевой, я стремлюсь передвинуть его на другие рельсы.
У театра выгодная ситуация, потому что мы маленькие, камерные и независимые и, по идее, можем себе позволить любую, самую рискованную постановку, самый рискованный способ разговора. Есть смысл и возможности двигаться к сложному, заниматься искусством.
— Но ведь «на искусство» нужны средства, а ваш театр — негосударственный, без бюджета?
— Да, изредка дают гранты на постановку из комитета по культуре, а в остальном можем рассчитывать только на то, что зарабатываем сами. И при том что залы почти всегда полные и билеты отнюдь не дешёвые, зарплат как таковых нет. Артисты получают только небольшой гонорар за спектакль. У нас образовалось собрание единомышленников и сподвижников, которое меня очень радует.

Гамлет, который выбрал быть игроком

27 марта, Во Всемирный день театра и накануне, 26-го, Камерный театр Малыщицкого представит петербуржцам новый спектакль Петра Шерешевского «Гамлет.eXistenZ».
Выпуск премьеры к Дню театра — традиция, заложенная еще Владимиром Малыщицким, основателем Камерного. Не изменяет ей и нынешний главный режиссер — Петр Шерешевский, возглавляющий театр уже второй сезон. В прошлом сезоне 27 марта увидел свет софитов спектакль «Железные двери», в котором Шерешевский одновременно выступил в трех ипостасях — драматурга, режиссера и художника. В текущем сезоне к празднику всех причастных к театру подоспела весьма своевременная премьера, основанная на самой востребованной пьесе английского классика: 2016 год объявлен в России Годом британской литературы.
По словам режиссера, на идею «игры в одном действии по пьесе Вильяма Шекспира» (так определен жанр премьерного спектакля, явно созданного по законам постмодернистского театра) его натолкнул фантастический фильм Дэвида Кроненберга «Экзистенция». Мир вокруг, не спрашивая нас, и так постоянно влияет на человеческую сущность каждого индивидуума, а уж если этот индивидуум добровольно делает шаг в некую параллельную реальность, направленно вымарывающую в людях гуманистические начала, поощряющую агрессию и разнузданность, то лишь активное сопротивление такой среде может удержать от полного расчеловечивания. И Гамлету, как и любому мало-мальски адекватному человеку, готовившему себя к осмысленной, духовной жизни, а не к постоянному сопротивлению обстоятельствам, приходится в этой истории нелегко. Впрочем, как «игрок» он не одинок на этой враждебной территории, в которую превращается камерное пространство театрика на улице Восстания, проповедующего идеи польского режиссера Ежи Гротовского. Чужая жизнь здесь развивается на сценической площадке, находящейся на расстоянии вытянутой руки от зрителей, и не оказаться вовлеченным в трагический выбор Гамлета здесь не удастся ни одному зрителю.
Соавторами Шерешевского стали известные петербургские театральные художники Александр Мохов и Мария Лукка, а заняты в спектакле актеры Лидия Марковских, Виктор Гахов, Антон Ксенев, Ник Тихонов, Надежда Черных, Олег Алмазов и Ольга Богданова.
Продолжительность спектакля, рекомендованного зрителям старше 18 лет, — 2 часа 30 минут.

Суматоха в Иллирии

Приключения (до известной поры больше напоминающие злоключения) близнецов Виолы и Себастьяна, лежащие в основе комедии Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно?» со вкусом разыграли артисты Камерного театра Владимира Малыщицкого, отважно презревшие, под руководством режиссера-постановщика Петра Васильева, наслоившиеся за более чем четырехсотлетнюю жизнь пьесы штампы и клише.
Поставив задачу рассказать историю так, как будто она «пишется» на ходу, Васильев вдоволь повеселился и над актерами, и над вовлекаемым в действие зрителем, заставив тех и других отрешиться от личных представлений о хрестоматийной пьесе, а также на два с половиной часа забыть про то, что «за окном» есть другая жизнь. Кукольник по духу и по образованию, Васильев ловко управляет условными нитями, создавая иллюзию абсолютной актерской импровизации, свободной не только от режиссерского давления, но и от канонического текста. Хотя на деле лицедеи наделены свободой ничуть не большей, чем изображающие капитана корабля и придворных из свиты герцога Иллирийского Орсино фанерные чурбаны (есть и такие!). Секрет кроется в мастерстве «кукловода», художественной выразительности образов и среды их обитания.
Сказать, что эта среда живописна (художник-постановщик Алевтина Торик) явно недостаточно. Она «произрастает» из разыгрываемых реалий, украшая их и даже некоторым образом моделируя. Потому что в отсутствии всех этих трансформирующихся по ходу действия в различные предметы мебели деревянных досок и героически преодолевающих взбунтовавшиеся волны крохотных рыбок сценическое полотно не просто обеднеет, но и лишится скрупулезно выстроенного ритмического рисунка. Сценография также и полноправный инструмент маленького оркестрика, сформированного из действующих лиц и ставшего одним из двигателей спектакля. Музыка, специально для постановки сочиненная молодым композитором
Натальей Высоких, то фривольна и шаловлива, то поэтична и хрупка. Но главное, так ловко переплетается с драматургией и сценографией, что конструкция кажется неразъемной. Если судить по результату, то, несмотря на ощущение, что актеры действуют спонтанно, режиссером продуманы малейшие мелочи, а каждый образ соткан из множества подробностей и деталей. Роль Виолы – звездный час Надежды Черных, мастерски соединяющей эксцентрику и лирику. Камерное сценическое пространство, исключая все крупноформатное и резкое, требует от актера особой щепетильности к мимике и жесту. Одним из главных выразительных средств Черных становятся глаза. Они столь красноречивы, что рассказали бы о своей обладательнице все, даже если бы ей было суждено не произнести ни единого слова. Голос – помальчишески звонкий и по-девичьи томный помогает «развести» Виолу настоящую и Виолу, переодетую Себастьяном; жизнелюбие – преодолеть встающие на пути преграды. В сценах с Оливией Виола-Черных потеряна и потешна, в диалогах с Орсино – трогательна и беззащитна. Если обратиться к прошлому театральному сезону и вспомнить жену профессора Лину, созданную Черных в спектакле Петра Шерешевского «Конформист» (по одноименному роману А. Моравиа), то остается лишь подивиться широте ее актерского диапазона и умению быть достоверной.
В комической роли сэра Эндрю Эгьючийка просто великолепен артист Большого театра кукол Дмитрий Чупахин. Это тот самый случай, когда актера не хочется «упускать из виду»: что-то он отколет еще! Умопомрачительно смешные «ужимки» и вечно пьяное существование сэра Эндрю на подмостках, не помешали Чупахину оставаться в рамках хорошего вкуса. Несмотря на всю курьезность персонажа игра актера – тончайшее кружево, ажурный узор которого так тонок, что разложить его «по полочкам» – невозможно.
Колоритен Денис Соколов в образе надменного Мальволио, прелестна самовлюбленная Оливия (Лидия Марковских), как и полагается, красив и статен герцог Орсино (Александр Эрлих), находчива и сексапильна камеристка Мария (Ольга Богданова)…
Впрочем, слаженный актерский ансамбль – отличительная черта театра, руководимого Шерешевским, поэтому трудно сказать внес ли Васильев дополнительную лепту в эту слаженность или просто воспользовался тем, что предстает во всей очевидности от спектакля к спектаклю. Не стала исключением и «Двенадцатая ночь».

Шекспировские шуты, или Что угодно?

От новой постановки Театра Малыщицкого приятно веет прошлыми веками. Когда декорации были рисованными, музыка на сцене — живой, а актеры не упускали случая покривляться на потеху публике, благо, что она в метре от сцены. Постановка инкрустирована гротеском, гиперболой, мимикой, при этом в Камерном театре ей привили психологизм, который и удерживает зрителя в напряжении.
Само пространство Театра Малыщицкого располагает к максимальной близости актера и зрителя, на что намекают и шекспировские ремарки. Когда герои в одном конце сцены прячутся от героев с другой стороны, так и хочется натравить их друг на друга. Когда шут забавы ради просит у публики мелочь, половина зала достает кошельки, сцену приходится затянуть. «Вы никуда не уходите, я сейчас вернусь!» — просит фигляр и возвращается к коллегам.
Петр Васильев уже ставил в театре Малыщицкого мистические и яркие «Вечера на хуторе близ Диканьки», дополнив радостное приключение «Ночи перед Рождеством» по-настоящему страшной «Ночью накануне Ивана Купала». В случае с Шекспиром упор сделан не на мистику и тайну, а на веру в счастливый финал несмотря на эгоизм героев, которым пронизан текст. Это жизнелюбивое прочтение Шекспира, осознанное возвращение к корневой системе театра, его инстинктивному, а не психологическому началу.
Весь мелодраматизм завязан на образе Виолы/Цезарио. Она одна искренне страдает, всем сердцем любя герцога Орсино, и она же больше всех хитрит. Надежда Черных, которой в Камерном театре часто отводят сложные многослойные роли, и в этот раз приняла «удар» на себя. Ее Виола и Цезарио искренне не хотят причинять никому боль. Цезарио мужественно поддерживает герцога, Виола же чисто по-женски боится осознать, насколько сильно она сама запутала ситуацию. Но не стоит переживать — это единственный двойственный персонаж, взывающий к серьезному сопереживанию.
Все остальные заряжены вызывать взрывы смеха в зале, или, как минимум, улыбку. В этом смысле нет равных Мальволио в исполнении Дениса Соколова — с ним режиссер обошелся особенно сурово. Каждый жест, манера и даже тембр голоса, не говоря о злосчастных желтых чулках, все сильнее низводят доверчивого карьериста-управителя в глазах зрителя. Мальволио отчаянно смешон — так, что его становится жаль. Герцог Орсино не менее забавен в своей сериальной, неуемной страсти к Оливии, а Оливия — смешит своим самолюбованием. Мария, камеристка — типичная комичная матрона, отпускающая самые ядовитые реплики. Эти гротескные обитатели соревнуются в цинизме и страстности в сказочном мире, где картонное море выносит на берег знатных принцев. К моменту появления настоящего Цезарио зрителю уже жалко и Оливию, и даже пьянчужку сэра Тоби. Шуты и музыканты смотрят со стороны на кипящие страсти, предвкушая счастливый финал.
Но нам не обещают, что герои будут «жить долго и счастливо». Их сказка — яркий мир порывистых эгоистов, самые постоянные в котором — фанерные чурбаны. И это сказочное непостоянство удачно согласуется с идеей инстинктивного, фарсового театра, где каждый персонаж отчасти шут. «Двенадцатая ночь», в отличие от более тяжелой «Бури», например, подходит под мимолетный уровень условности. Он подчеркнут и едва заметной сменой декораций, и камерной музыкой, отправляющей нас в шекспировские времена. Эта сказка может в любой момент схлопнуться так, что останется только маленький сундучок, но тем радостнее финал.
Впечатление теплоты, уюта постановки, из которой не хочется выбираться — заслуга не только Шекспира или режиссера Васильева. Весь театр, кажется, отнесся к «Двенадцатой ночи» как к любимой работе, продумав каждую деталь (одни музыкальные инструменты чего стоят), минимумом средств создав визуально и тактильно приятную сцену. Зрителю подарили чувство, что эту сказку рассказывают только ему (и еще тем, кто поместился в маленьком зале на Восстания) и только сейчас.