Надежда Черных: «Зерно актерской профессии вовсе не в высшем смысле»

Актриса Надежда Черных, ученица Вениамина Фильштинского пришла в Камерный театр Малыщицкого 10 лет назад. Сегодня на ее счету десятки ролей в уже ушедших со сцены спектаклях и главные роли в последних громких премьерах этого театра – «Конформист», «Железные двери», «Двенадцатая ночь», «Гамлет. eXistenZ». Широкий спектр возможностей молодой актрисы — от травести до героини, обеспечивает ей внимание коллег и профессионалов. Героини Черных поют по-английски и говорят по-японски, насмешничают, страдают, танцуют, вызывая у зала и смех, и слезы и зрительскую любовь, сообщающую каждому представителю актерской профессии витальный заряд энергии, позволяющий жить и творить безоглядно.
— Надежда, об учениках Вениамина Михайловича театроведы обычно говорят «с придыханием». Что означает «быть ученицей Фильштинского»?

— Уже поступая на курс к Вениамину Михайловичу, мы понимали, что все будет непросто, но и мы, наверное, будем не просты (улыбается). Ведь имена Пореченкова, Хабенского, Раппопорт и других молодых актеров-учеников мастерской Фильштинского уже были на слуху… Когда на втором курсе я ушла в декрет и фактически год не училась, подразумевалось, что Вениамин Михайлович, строго относящийся к учебному процессу, обязательно отправит меня в академический отпуск. А следующий курс и сезон в Учебном театре на Моховой мы должны были открывать спектаклем «Ромео и Джульетта». И все говорили мне: «Нет, Надя, может, он и даст тебе когда-нибудь сыграть, но не сейчас…». А Вениамин Михайлович волевым, диктаторским решением убедил педагогов курса дать мне возможность попробовать это сделать. У меня был прогон в аудитории, и Вениамин Михайлович сказал: «По-моему, блестяще. Играй». Вот эта его вера в своих учеников, которая дорогого стоит и за которую я ему благодарна и по сию пору, делает обучение у него особенным, а статус «фильшта» – пожизненным.
— А как же вы оказались в труппе театра Малыщицкого?
— После окончания института неожиданно оказалось, что мы – ученики Фильштинского никому не нужны. Это был шок, и такое уж было время – минимум театров объявили в тот год показы для молодых актеров, а отдельных проектов в городе были единицы… Из 24 выпускников курса сразу взяли только пять мальчиков в Александринку, двоих – в БДТ, одну взяли в Балтдом, одну – в театр «На Литейном»… Курсом показывались Праудину, одна я показывалась в Буфф… Мне иногда кажется, что так сошлись звезды – на момент моего показа Малыщицкому в 2006 году театр остро нуждался в молодой актрисе. А позвала меня сюда (помогать показываться ей) Ася Ширшина, ныне актриса театра «На Литейном», которая в курсовом спектакле «Ромео и Джульетте» была Кормилицей. Сосватал ее на этот показ Борис Александрович Голлер, преподававший у нас литературную композицию для режиссеров и друживший с Владимиром Афанасьевичем. Пошли: Ася — Кормилица, а я-то – Джульетта…
— Рискованный поступок – показываться на второстепенной роли в театр…
— Да, и Владимир Афанасьевич прямо на показе мне сказал: «Мы вас берем. Вот вам один текст, другой текст, третий – учите, через три недели ждем на репетиции». Так я получила роли в спектаклях «Капитанская дочка», «Кабала святош», «Пиковая дама» и оказалась в Камерном театре Малыщицкого, о котором даже не слышала до того момента. Постепенно выявилось творческое совпадение – «одна группа крови», как говорят. И хотя поначалу создалось впечатление, что я оказалась в театре 70-х, масштаб личности Малыщицкого, его талант были таковы, что за ним хотелось безоглядно идти и идти – как за сердцем Данко. И шанса остановиться тебе уже не дадут: шесть спектаклей в неделю, 25 спектаклей в месяц. Нагрузка была колоссальная, особенно после института – каждый день на сцене, репетиции и спектакли, спектакли и репетиции… Сложнейшее камерное пространство! Мощнейший практический тренинг, но почти на голом энтузиазме, изматывающий, порой не дающий даже понять смысла твоей бурной деятельности. Малыщицкий заставлял запоминать рисунок роли, повторять все – от интонации до жеста. И порой казалось, что, выйдя в очередной раз на площадку, ты – выношенный, уставший от гонки просто не успеешь, не сможешь ничего прожить, пережить и прочувствовать. Но я каждый день училась, как говорит наш директор и художественный руководитель Светлана Евгеньевна Балыхина-Малыщицкая, «устаканивать себя». Я ее впервые увидела именно на показе: маленькая, странная женщина какая-то… А выходит на сцену, и вот она – Раневская в «Вишневом саде», неземная красавица, от слов которой мурашки по всему телу… Для меня она в профессии стала если не кумиром, то ориентиром, точно. Именно от нее я услышала, что повторение – это и есть то, ради чего театр существует. Ради зрителя, который хочет видеть спектакль сегодня и сейчас. И если ты не владеешь профессией, которую ты сам выбрал, если не можешь или не в состоянии понять режиссерскую мысль, увидеть смысл в интонации и жесте, если не можешь донести зрителю образ на достойном уровне, тогда зачем?.. И всегда видно на площадке того, кто играет каждый день, и того, кто не играет. Это колоссальный труд – труд физический и умственный, труд нервной системы. И, по Чехову, идти в эту профессию за славой нельзя.
— Никогда не было желания заняться чем-то другим – не театром?
— Было и до сих пор есть (улыбается). После школы я могла бы пойти заниматься языками, еще мечтала о журналистике… Круг интересов был большой.
— Языками? Заброшенной идея оказалась?
— Нет. Языки – это моя страсть. У меня их в активе четыре: якутский, японский, английский и, конечно, русский. Японский не могу сказать, что знаю в совершенстве, но спросить элементарные вещи и понять, что мне говорят, я могу. Такая вот домашняя забава: мне интересно. Если слышу чужой язык, оцениваю логику построения фраз, музыку слов. До мурашек…
— Насколько важна в актерской профессии интеллектуальная составляющая?
— Очень важна. Впечатление от спектакля в целом – это всегда впечатление от личности артиста. А в понятие личности входит множество качеств, среди которых интеллект чуть ли не важнейшее. Артист может обладать невероятным обаянием, ему может повезти с режиссером, который грамотно использует его в постановке, но если нет интеллектуального наполнения персонажа, мне, например, становится мучительно скучно уже на втором спектакле с таким артистом.
— Вы «злой» зритель? Кто из режиссеров вам интересен как зрителю?
— Неееет, «фу!» я не говорю никогда, и часто делаю скидку на то, на сё, оцениваю хорошие, сильные моменты, но и, конечно, вижу слабые стороны. Честно скажу, я давно не видела ни одного спектакля, который бы захватил меня полностью. Там нравится это, тут – то… Впрочем, не так давно в Петербург приезжал Коляда-театр, у меня (как у актрисы — не как у зрителя!) мелькнула мысль: «А я бы хотела поработать с этим режиссером». Мне понравился этот «сумасшедший дом», смешная, «капустная» форма его существования. Я даже по-хорошему позавидовала: сидят где-то в Екатеринбурге, а гремят чуть ли не на весь мир – не показаться ли мне Коляде… Но мне нравится работать с Петром Шерешевским, который пришел в наш театр два сезона назад и которого я понимаю на уровне подсознания. И от мимолетной, шальной мысли изменить Петербургу и Камерному театру Малыщицкого я отказалась.
— С театром все ясно, а чем может нравиться Петербург?
— Лично мне тесно в любом другом городе. Я его полюбила еще в детстве, когда ездила сюда к маме, которая училась здесь в консерватории. Могу гулять, ходить по Петербургу часами — он не пугает меня. Хорошо знаю центр города, потому что живу все время в центре. Хотя привязываться к одному городу, наверное, неправильно: вокруг нас целый мир, который может лечь к ногам каждого…

Постмодернизм для тинейджеров

Почти одновременно, под конец сезона театральный Петербург явил две новые интерпретации известной шекспировской пьесы – сначала «Гамлет.eXistenZ» в постановке Петра Шерешевского в Камерном театре Малыщицкого, затем в «Гамлет» Льва Додина на сцене МДТ.
Согласно высказыванию Г.А. Товстоногова, жанр спектакля лежит в зрительном зале, и там же лежат идеи и названия постановок, которые диктует социум. Шекспировский «Гамлет» давно признан зеркальным отражением картины мира. Собственно, и сам герой трагедии сформулировал эту особенность, говоря, что цель театра «во все времена была и будет: держать, так сказать, зеркало перед природой, показывать доблести ее истинное лицо и ее истинное — низости, и каждому веку истории — его неприкрашенный облик». Сегодня облик времени столь непригляден, что было бы странно не востребовать на сцену «Гамлета».
В обоих спектаклях Гамлет лишен меланхолии и философской рефлексии, взамен сомнений – решительность поступка. В спектакле Додина Гамлет Данилы Козловского пытается вправить вывихнутый сустав века, неудержимо рвясь к власти, сметая всех и вся на своем пути. Гамлет Ника Тихонова в спектакле Шерешевского не одержим подобными амбициями, но он не соглашается с правилами игры, которые приняли все остальные. Он вступает в предложенную игру, надеясь изменить ее ход.
О том, что на сцене игра, уход в виртуальную реальность заявлено уже в названии спектакля Шерешевского и определении жанра. «Гамлет.eXistenZ» — это отсылка к фильму Дэвида Кроненберга, знаменитого своими мрачными фантазиями. Сценическое пространство напоминает лабораторию безвестного НИИ, и зрителей встречают два «лаборанта» (Виктор Гахов и Антон Ксенев) в подобии прозрачных скафандров. Вскоре к ним присоединится девушка (Лидия Марковских) – возможно, руководитель лаборатории и модератор игры, которая начнется с извлечением из публики четверых «игроков». Они будут уложены на каталки, где из них в конвульсиях станут рождаться герои трагедии Шекспира. Каждый из этих четверых будет играть свою роль: Ник Тихонов – Гамлета, Олег Алмазов – Клавдия, Ольга Богданова – Гертруду, Надежда Черных – Офелию. «Лаборанты» сыграют всех остальных: для них существуют особые правила. Так, например, убиенный Полоний (Виктор Гахов) может подняться и реинкарнироваться в новом облике.
Но и способ сценического существования главной четверки героев не назовешь психологическим: игра есть игра. Гамлет, который вступая в нее, надеется изменить ее ход, поначалу не соглашаясь с ее правилами, которые приняли остальные. Он — музыкант, художник, но когда игра выходит из-под контроля, холстом для художника может стать и платье Офелии. Гамлетовское отчаяние и надрыв находят выход в насилии, он заставляет плясать под свою дудку (то бишь, флейту с фортепиано) не только Гильденстерна с Розенкранцем, но и (в буквальном смысле) одышливого Полония. Гамлет заигрался… И обнаружил это слишком поздно, когда исход игры уже предопределен. У Гейне есть строки о подобной драматической коллизии: «О, боже! Я, раненый насмерть, играл, гладиатора смерть представляя».
В спектакле Додина Гамлет также лишен меланхолии и философской рефлексии, обречен взамен сомнений на решительность поступка. И Гамлет Данилы Козловского пытается вправить вывихнутый сустав века, неудержимо прорываясь к власти, сметая всех и вся на своем пути. Такой Гамлет не нуждается в друге. Но рядом с Гамлетом Ника Тихонова стремится быть Офелия. Героиня Надежды Черных – может быть, самый трогательный и цельный образ спектакля Шерешевского. Она действительно любит своего принца. Меняя обличья, размазывая по лицу черную тушь и превращаясь в череп бедного Йорика, кривляясь и лицедействуя, она всеми помыслами устремлена к любимому.
Да спектакль Петра Шерешевского – еще и о любви. О любви, которая сильнее и превыше игры. Она диктует поступки Клавдию и Гертруде, благодаря ей они превосходят свои игровые функции. Клавдий Олега Алмазова – циник и игрок по призванию, но он любит. Гертруда Ольги Богдановой – мягкая и домашняя, вовсе не вариант леди Макбет, какой ее играет Ксения Раппопорт в спектакле Льва Додина. Главная вина этой Гертруды в том, что мужа она любит больше, чем сына. Ведь Клавдия она не в силах разлюбить, даже зная о его злодеянии. А Клавдий погружает руки в кровавое месиво, прокручиваемое «лаборантами» в мясорубках, и бурые ошметки остаются на его лице и одежде. Обнимая Гертруду, он и на ней оставляет кровавые следы…
Избыточная иллюстративность — последовательный принцип всей постановки Шерешевского. Все происходящее проецируется на экраны, мы видим крупные планы артистов, хотя действие свершается на расстоянии вытянутой руки от зрителей, и рассмотреть детали не составляет особого труда. Рефреном проходит фраза из пьесы: «На брачный стол пойдет пирог поминный!». И пирог изготавливается тут же, по ходу действия, Офелия отважно и бесслезно режет для него лук, потом все семейство месит тесто. Милая домашняя сцена на кухне, а затем – сцена семейного просмотра игры «Что? Где? Когда?», заставка которой гласит «Что наша жизнь? Игра!»…
Игра продолжается. Хрестоматийный монолог «Быть или не быть» звучит неоднократно, один раз – еле слышно, другой – с болью и надрывом, третий – пародийно в исполнении актеров «Мышеловки». «Мышеловка» – одна из лучших режиссерских находок спектакля. Сценка «Убийство Гонзаго» разыгрывается при помощи… мясорубок, артисты делают это остроумно и вдохновенно, оживляя неодушевленные предметы, заставляя их вступать в человеческие отношения. Такая вот игра в игре – все точно, оправдано, достоверно, со вкусом.
Но порой задаешься мыслью: нет ли немного от лукавого в этом театрализованном триллере? Прибегая к апартам и подчеркнуто игровым моментам, режиссер вполне стройно следует логике пьесы. В его концепции игра предстает как суть взаимоотношений персонажей. Нуждается ли она в усилении формы, в наивном игровом антураже – этих проводках, огонечках, видеокамерах? Если да, то не для расширения смыслов, а для усиления воздействия на молодого зрителя. Некий постмодернизм для тинейджеров. Спектакль фонтанирует режиссерской фантазией, постоянно гадаешь, что тебе предложат в следующий момент. Вероятно, предполагалась многоуровневость сценического текста, а получилась многофигурность, перегруженность структуры. Шерешевский сознательно собирает спектакль как конструктор, набор постмодернистских пазлов, и формальных, и смысловых. Здесь и выбор актеров из зала, интерактив, съемка во время действия, и антиэстетизм, физиологичность, эпатажность…
Результат – увлекательное режиссерское сочинение с острыми условиями игры, в которой интересно участвовать. Этот спектакль (при всей разнице масштабов, постановочных и актерских возможностей со спектаклем Додина) тоже ставит миру беспощадный диагноз, не оставляя никаких иллюзий.

Играть или не играть? Вот в чем вопрос

«Гамлет.eXistenZ». Игра в одном действии по пьесе В. Шекспира.
Камерный театр Малыщицкого.
Режиссер Петр Шерешевский, художники Александр Мохов и Мария Лукка.

В основе премьерного спектакля Петра Шерешевского о принце Датском сюжет фантастического триллера Дэвида Кроненберга «eXistenZ», жутковатой истории об Аллегре Гелле, создательнице виртуальной игры под названием «eXistenZ», в которой события реальной жизни смешиваются с миром выдуманным.
Интеллектуальная и беспощадная игра в одном действии по пьесе Шекспира, затеянная режиссером, лишена какого бы то ни было сочувствия, пощады и созидания. Напротив, с самого начала тебя погружают в виртуальный агрессивный и деструктивный мир. В лабораторию по исследованию человекоподобных. В жестокую игру под названием «Гамлет. eXistenZ».

Белое пространство, кафельные пол и стены, многочисленные провода, телевизор, кардиодатчики, огромные бутыли, подвешенные к потолку, словно увеличенные медицинские капельницы, и операционные столы-каталки. То ли отделение реанимации, то ли секретная лаборатория, где властвуют трое — так называемые техники — актеры Лидия Марковских, Виктор Гахов, Антон Ксенев, которые во время игры исполняют и роли персонажей шекспировской пьесы.
Лидия Марковских — та, кто начинает игру, ее прототип — Аллегра Гелла из фильма. Белокурый ангел во плоти, нашептывающий на сцене в излюбленный Шерешевским микрофон. «Пришли? Улыбаетесь. Хотите сыграть? Какие вы красивые», — воркует, гипнотизируя зрителей, нимфа-актриса с огромными чистыми голубыми глазами.
Четверо игроков выбраны из зала. Остальные — на площадке… Игроков укладывают на столы, заботливо сооружая из белых одноразовых медицинских простыней костюмы будущих персонажей, словно готовя к операции. Кто-то переодевается сам, примеряя бумажную корону из ближайшего ресторана, а кто-то в дешевых украшениях, с глубоким декольте укладывается рядом с коронованным Клавдием.
Ну, и какую роль в этой игре выбрали бы себе вы? Несчастной Офелии? Размышляющего, но по сути беспомощного Гамлета? Или, может быть, кого-то еще? Выбор невелик, но для игры в самый раз.
Пока игроки в конвульсиях переходят из мира реального в мир шекспировской игры, техники приступают к делу — разделывают сырую печень. И эта печень, похоже, уже изъята из игроков. И в разных видах она будет «преследовать» и игроков, и зрителей весь спектакль. Печень — жизненно важный орган для человека, обеспечивающий защитную функцию организма и обезвреживающий все чужеродные вещества. И значит, защита уничтожена! Пара помощников в белом стерильном пространстве операционной прокручивают этот субпродукт через мясорубки — и запах сырой печени оживает в носу. Нельзя сказать, чтобы это нравилось, но кто здесь хотел сыграть в интересную и захватывающую игру? А посему — сиди и смотри. И прокручивайся в жизненной мясорубке, подобно этой печени. И вдыхай! И то ли еще будет. Плита и микроволновка на заднем плане призывно намекают на дальнейшие кулинарные экзерсисы.
Новоявленный Клавдий (Олег Алмазов), плотоядно посматривающий на Гертруду (Ольга Богданова), окунает руки и лицо в сырой печеночный фарш. И результат недавних злодеяний персонажа Шекспира явлен воочию. Кровь на тебе, дяденька Клавдий, кровь! И куски печени, подсыхающие на лице. В такой «изящной» маске игрок под именем Клавдий кусает губы своей возлюбленной, ласкает ее пышное тело, мурлычет слова любви, пачкая белоснежное платье кровяными сгустками. Но обезумевшая от желания игрок-королева, не замечая его испачканного лица, жадно и покорно отдает себя новоиспеченному королю. Любовь движет этой Гертрудой, стремительно приближающейся к своему заветному кубку.
Любовь в этом спектакле, как ни странно, повсюду — в какой-то дурацкой песенке, в дружеских посиделках за просмотром передачи «Что? Где? Когда?», в тоскливом взгляде Гертруды на сына Гамлета (Ник Тихонов), который весь спектакль отчаянно пытается переломить ход игры, но где там! Пирог ждет своего часа. Прокрученная печень уже обжаривается с луком!
Любовь живет в глазах обреченной Офелии (Надежда Черных) и кричит в ней, когда она отрезает на себе куски платья, к которым прикасались руки Гамлета. И окончательно любовь гаснет в ней, когда, уже переходя из мира игры в шекспировскую историю, она отправляется на «новый уровень», став кем-то или чем-то с раскрашенными черным глазницами и ртом. И вот эта корчащаяся любовь и жизнь-игра вдруг захлебываются в заполняющей все пространство Камерного театра Малыщицкого песне группы Garbage «The World is not Enough» в исполнении ведущей: «Целого мира мало, но это такое прекрасное место, чтобы начать… любовь моя… И если ты достаточно силен… вместе мы сможем разбить весь мир на части… любовь моя… Никто нигде не чувствует, что ему достаточно… Никто никогда не умирал оттого, что хотел слишком многого…»
В этой жуткой игре много патологии, страха, судорог, спазмов, искаженных криком и слезами лиц. Что стоит бесстрашным актерам Шерешевского погрузить свое лицо в миску с сырой печенью, разыграть при помощи тех же мясорубок спектакль «Мышеловка» и показать акт совокупления Гамлета с Тенью Отца, пришедшего, правда, на встречу в образе того же ангела-дьявола-призрака (Лидия Марковских)!
А что же Гамлет? Гамлет Ника Тихонова — тот же игрок, и ему ничего не остается, как соблюдать правила. И никогда не получить ответа на вопрос, если он задан неверно, не так, как прописано в сценарии. Игра «зависла». «Зависла» история, предопределенная кем-то свыше. И как бы ни хотел Гамлет изменить этот мир, изменить ход истории, ход своей жизни, судьбы — это невозможно. И потому новый игрок-Гамлет на сцене театра Малыщицкого снова рассказывает нам про предательство матери, обвиняет Офелию и задает те же вопросы про «быть или не быть», напоминая нам, что играть на нем нельзя. Но ничего из того, что ему суждено, он преодолеть не в силах, даже в виртуальной реальности.
В награду выжившим в этой непростой игре — поминный пирог, но его почему-то совсем не хочется. В какой-то момент, почувствовав себя реально выжившей, испытываю неподдельное чувство радости от свободы и окружающего мира за стенами театра! Но вдруг приходит шальная мысль: а может, реальность была там, а сейчас я вступаю в кем-то придуманную для меня игру под названием «Ирина. eXistenZ»?

Режиссёр Пётр Шерешевский: «Театр не должен угождать»

Постановщик рассказал еженедельнику «АиФ-Петербург» об успехе и думающем человеке.
Всемирный день театра Камерный театр Вл. Малыщицкого встречает премьерой спектакля «Гамлет.eXistenZ» в постановке главного режиссёра Петра Шерешевского.

Попытка сопротивления
— Шекспировский «Гамлет» — это пьеса, которая в каждый момент, как зеркало, отражает время, — считает режиссёр. — У меня ощущение, что в современном мире накапливается всё больше агрессивных и подавляющих человека сил. Попытка сопротивления и то, к чему она может привести, — очень сегодняшняя тема. Притом в пьесе много того, что мешает её рассказу современным языком или толкает к прямой политической сатире: принц, король, придворные… Я хотел от этого освободиться и сосредоточиться только на одиноком думающем человеке. При постановке ставлю перед собой и формальные задачи. Наш театр маленький, всего на 80 мест, поэтому интересно «возвести в квадрат» эффект присутствия зрителей и артистов в одном камерном пространстве, найти более тесный контакт.
Возможно, мои способы покажутся спорными, но любой спектакль — это проба. Нельзя стремиться к успеху, нужно стремиться к поиску чего-то, до сих пор тебе неведомого.
— Принято считать, что режиссёр берётся за такую пьесу как «Гамлет» только тогда, когда в труппе есть артист, идеально подходящий на роль.
— Выбирая материал, обычно не ориентируюсь на артистов. Важно, чтобы мне было интересно. Верю, что правильное дело аккумулирует правильную энергию и собирает необходимых людей.
Гамлета играет выпускник курса Фильштинского Ник Тихонов. Он окончил институт 10 лет назад, но в театре почти не работал, занимался музыкой.
У него своя рок-группа, он пишет музыку для театра и кино. И это невероятная удача, что он не замкнут в актёрской профессии. Это более широкий взгляд: композитора, художника. И грех не использовать эти личностные качества: у нас в спектакле Гамлет — творец, художник, стремящийся жить искусством. Но, столкнувшись с несправедливостью мира, решает — чтобы уважать себя, нужно попытаться мир исправить. Обычно это ни к чему доброму не приводит. Но и отмахнуться от вопиющей несправедливости и остаться человеком тоже невозможно. Вот оно — неразрешимое противоречие, вокруг которого хочется размышлять. Только решая неразрешимую проблему, возможно что-то открыть в мире и в себе.
Сподвижники
— Вы возглавляете театр всего два года, решение каких задач считаете для себя важным?
— Главное желание — растить свой сад, создать художественную политику.
В рекламе есть такое понятие: целевая группа. Верю, что такая группа найдётся для спектакля любой эстетики, был бы талантливым.
Тупиковый и бесплодный путь для театра — пытаться угодить всем. У нас, смею надеяться, есть своя публика. Но пока репертуар слишком разностилевой, я стремлюсь передвинуть его на другие рельсы.
У театра выгодная ситуация, потому что мы маленькие, камерные и независимые и, по идее, можем себе позволить любую, самую рискованную постановку, самый рискованный способ разговора. Есть смысл и возможности двигаться к сложному, заниматься искусством.
— Но ведь «на искусство» нужны средства, а ваш театр — негосударственный, без бюджета?
— Да, изредка дают гранты на постановку из комитета по культуре, а в остальном можем рассчитывать только на то, что зарабатываем сами. И при том что залы почти всегда полные и билеты отнюдь не дешёвые, зарплат как таковых нет. Артисты получают только небольшой гонорар за спектакль. У нас образовалось собрание единомышленников и сподвижников, которое меня очень радует.

Гамлет, который выбрал быть игроком

27 марта, Во Всемирный день театра и накануне, 26-го, Камерный театр Малыщицкого представит петербуржцам новый спектакль Петра Шерешевского «Гамлет.eXistenZ».
Выпуск премьеры к Дню театра — традиция, заложенная еще Владимиром Малыщицким, основателем Камерного. Не изменяет ей и нынешний главный режиссер — Петр Шерешевский, возглавляющий театр уже второй сезон. В прошлом сезоне 27 марта увидел свет софитов спектакль «Железные двери», в котором Шерешевский одновременно выступил в трех ипостасях — драматурга, режиссера и художника. В текущем сезоне к празднику всех причастных к театру подоспела весьма своевременная премьера, основанная на самой востребованной пьесе английского классика: 2016 год объявлен в России Годом британской литературы.
По словам режиссера, на идею «игры в одном действии по пьесе Вильяма Шекспира» (так определен жанр премьерного спектакля, явно созданного по законам постмодернистского театра) его натолкнул фантастический фильм Дэвида Кроненберга «Экзистенция». Мир вокруг, не спрашивая нас, и так постоянно влияет на человеческую сущность каждого индивидуума, а уж если этот индивидуум добровольно делает шаг в некую параллельную реальность, направленно вымарывающую в людях гуманистические начала, поощряющую агрессию и разнузданность, то лишь активное сопротивление такой среде может удержать от полного расчеловечивания. И Гамлету, как и любому мало-мальски адекватному человеку, готовившему себя к осмысленной, духовной жизни, а не к постоянному сопротивлению обстоятельствам, приходится в этой истории нелегко. Впрочем, как «игрок» он не одинок на этой враждебной территории, в которую превращается камерное пространство театрика на улице Восстания, проповедующего идеи польского режиссера Ежи Гротовского. Чужая жизнь здесь развивается на сценической площадке, находящейся на расстоянии вытянутой руки от зрителей, и не оказаться вовлеченным в трагический выбор Гамлета здесь не удастся ни одному зрителю.
Соавторами Шерешевского стали известные петербургские театральные художники Александр Мохов и Мария Лукка, а заняты в спектакле актеры Лидия Марковских, Виктор Гахов, Антон Ксенев, Ник Тихонов, Надежда Черных, Олег Алмазов и Ольга Богданова.
Продолжительность спектакля, рекомендованного зрителям старше 18 лет, — 2 часа 30 минут.